Пастыри чудовищ. Книга 2 (СИ) - Кисель Елена Владимировна

Арделл кивнула. Она шла по улице упругой, летящей, стремительной походкой и не оглядывалась ни на храмы, ни на статуи, ни на дома, гордо носившие увечья двадцатипятилетней давности.

– Значит, вы думаете, что она случайно оказалась на площади в разгар действия. А куда она делась потом? Ведь как только пошли слухи о чуде – варги должны были спохватиться и прибыть в город?

– Они и прибыли, – отозвалась Арделл спокойно, – уже на следующее утро. Они обшарили весь город. Расспрашивали людей, говорили с детьми. Но из города к тому времени уже хлынул поток беженцев, кто-то ехал к родным… люди опасались повторения. Старейшины и все, кто пытался отыскать того самого ребенка, остались ни с чем. А в последующие годы похожих случаев не было.

Я представил девочку на полотне взбалмошной художницы. Синие глаза, приоткрытые губы… где такая могла затеряться?

– Интересно, что она все-таки сказала этим тварям.

– Могу рассказать, – любезно откликнулась Арделл. – Три года назад я говорила с другим свидетелем, к тому времени глубоким стариком. Думаю, он находился к Ребенку из Энкера ближе всех. Правда, он его не видел, потому что был слеп еще до нападения. Он был нищим, просил подаяние на площади, когда все случилось, его зацепил один из ударов, он пытался уползти… и он утверждал, что слышал детский голос, совсем недалеко.

– Что же сказал голос?

– Только одно слово, – проговорила Арделл с неожиданно кривой усмешкой. – «Умрите».

Я был бы очень благодарен ей, если бы она не продолжала: мне хватило и этой порции мурашек по коже. Но она продолжила, все так же усмехаясь:

– А потом очевидец добавил: «Эта тварь там, на площади… она была демоном. Демоном, посланным усмирить своих собратьев». Как понимаете, он говорил не об алапарде.

Солнце там, в небе, ушло за тучи. Будто лодка утонула в ледяных волнах.

Я не стал спрашивать – считает ли Арделл демоном ту девочку на площади. Едва ли в таком случае она разыскивала бы то… существо с таким упорством.

– А… ваши собратья. Они тоже считают так?

Кривая усмешка с лица Арделл сошла. Теперь там была какая-то застарелая, болезненная скорбь.

– Некоторые, господин Олкест. И у них есть причины. Видите ли, варгам нельзя убивать. Совсем. Не убивать и не проливать крови – два правила, которые мы не нарушаем. Считается, что те, кто перешёл в Хищные Пастыри, пусть даже и ненамеренно, со временем не смогут остановиться, будут смотреть на всё живое как на добычу, и постепенно… вместо моста между бестиями и людьми переродятся в нечто иное…

Под конец её голос упал в невнятный, задумчивый шепот.

Одинокий луч прорвался через тучи, вплелся в каштановые волосы – прибавил седины, подсветил контур. Показалось вдруг: была бы здесь эта художница – наверное, не смогла бы оторваться. Написала бы картину с названием «Дева Печали». Или «Обречённость».

Спрашивать – во что мог переродиться ребёнок-варг, убивший двух алапардов одним только словом, я не стал.

ЛУНА МАСТЕРА. Ч. 4

ГРИЗЕЛЬДА АРДЕЛЛ

Варгам нельзя убивать. Людей ли, бестий, животных – всё равно. Убивая, становишься из пастыря хищником. Делаешь кого-то жертвой. Из равного становишься тем, кто обретает власть над жизнью. И этим ставишь себя на вечную грань искушения: почему бы не ещё раз…

Проливать кровь варгам тоже нельзя. Животных ли, людей или свою. Особенно свою. Кровь животных и магов, пролитая тобой, – это лишь шаг к нарушению первого запрета. Но кровь самого варга….

Влитое с детства, проросшее корнями знание. В стенах внутренней крепости навеки осталась жить та, которую давно приняла земля, – старая наставница варгов с зелеными разводами в глазах и кнутом на поясе.

– Не проливай крови, девочка, – повторяет она, вновь и вновь обучая Гриз держать равновесие и оберегать кожу, и приземляться мягко, не обдирая коленей и рук. – Не проливай своей крови. У нас не как у магов, получивших Дар как Печать. Дар варга течёт в крови. Кровь – то, что роднит нас с землёй и со зверями. Это её голосом ты говоришь с ними. Но когда проливается кровь варга…

– Что случается тогда, бабушка?

В быстрых пальцах мелькает игла. Ныряет в ткань, стягивает края льна. Целит ткань, будто время – раны. Опасно посверкивает, искушая: ещё чуть-чуть – и по пальцах в ожогах и старых шрамах сползет первая алая капля. Запретная капля.

– Звери теряют рассудок. Они не должны чуять кровь Пастыря. Для них это словно сотня голосов, что взывают к ним одновременно. Ты носишь с собой зелье?

В кармане у груди, с детства. Моток ткани, чтобы закрыть порез, останавливающее кровь зелье. С примесями душистых трав, чтобы перебить запах.

– Хорошо, девочка. Так мне спокойнее.

– Я не понимаю, бабушка. Твои шрамы… ты тоже проливала кровь? И ведь бывает так, что животное кусает или царапает. Когда оно больное. Или вот если…

– Верно.

– Но значит, мы все нарушаем запрет?

– Нет, девочка. Потому что мы пытаемся сразу же заглушить запах своей крови. Потому что успокаиваем зверей. Потому что не пользуемся тем, чем могли бы.

Голос из внутренней крепости отдаляется, гаснет. Даёт место другим голосам – возбуждённым, обсасывающим новость – «Он явился!»

Голоса мечутся между мусорных, обшарпанных, неухоженных домов. Изливаются из окон с треснутыми стёклами. Привизгивают от экстаза – на порогах храмов.

«Он вернулся, явился, наконец пришёл…»

В голосах – сладкое предвкушение тайны.

– Своими… своими глазами видела!

Гриз перетекает с места на место, останавливается у храмов, у прилавков, у подмостков театров. Ищет место в гостиницах и меблированных комнатах – но цены в последние дни взлетели до небес.

Со слухами получше: город пропитан восторженными шепотками о том, прошлой ночью он прошёл по Почтовой… а в ночь перед этим – по Ручейной… что он снова спасает людей.

– От чего?

– Так от этих же, уродов, которые алапардов тут на всех натравливают. Ну, этих, варгов-преступников, или кто они там. Которые в зверинцах по всей Кайетте куролесят.

Гриз берёт след. Идёт по тоненькой, ведущей к предыдущим ночам ниточке слухам. О жутких варгах, которые нападают на людей и на храмы. Очаровывают алапардов и приказывают им убивать. О двух… нет, четырех… да что там, десяток жертв точно был! А как появился Он – тут всё и закончилось.

– Странно. Я этого не зна… вернее, этого не было в газетах.

– Ха! Да наш мэр-то, Сирлен Тоу, скорее удавится, чем такое кому расскажет!

Янист Олкест тоже охотится, но отдельно от неё. Красивым юношам всегда охотно рассказывают новости, и их легче пускают на постой.

Если бы ещё от Тербенно можно было отделаться так же легко. Но неуёмный законник всё мелькает в своём капюшоне, повторяет каждый её поворот, заходит с ней в храмы – и маскируется так же успешно, как яприль на фоне загона. Интересно, теперь-то он её в чем подозревает? В растлении невинных женихов своих сотрудников? Или в том, что она – из тех самых варгов, которые тут нападают на храмы и пытаются убивать людей?

Гриз Арделл она незаметно сворачивает на Большую Торговую. Маленький ритуал каждый раз, как она приезжает в город. Повторить путь. Их путь того дня.

На Большой Торговой теперь вечная ярмарка и вечное тридцать третье число Дарителя Огня. Все дома на улице раскрашены под торговые лотки – и над всеми лотками плывут, распластались в прыжках алапарды… А мостовая и стены домов забрызганы алым. Краска, всего лишь краска. Всего лишь память и цветы – которые сюда несут беспрерывно. Их не убирают, и мостовая завалена их телами – высохшие и свежие, полусгнившие, подвявшие – осенние поздние и из теплиц… в основном красные, но есть на любой вкус.

Гриз идёт, тихонько касаясь пальцами стен. В восьмой раз – в жизни на этой улице. В стотысячный – мысленно. Идёт по разбросанным повсюду цветам, между сладостей и игрушек, оставленных для детей, у которых теперь могли бы быть свои дети. Идет по памяти – чтобы поговорить с тем, о ком в этом городе кричит каждый камень, шепчет каждый ручей.