Путанабус. Две свадьбы и одни похороны - Старицкий Дмитрий

Побросав вещи по номерам, мы моментально оккупировали ресторан. Так жрать хотелось, что я даже вкуса как следует не разобрал. Метал в рот то, что поближе на столе стояло, как голодающий с Поволжья, у которого кусок изо рта вырывают профессиональные украинские гладоморцы. С той же скоростью, не иначе. Да и девчата не отставали. Рубали все, как точилка карандаш.

Майор только удивлялся. Поначалу молча, а потом и вслух.

— А чему тут удивляться, барон, — пояснил ему ситуацию, — мы последний раз ели с рассветом. Да и то… Так, легкий завтрак был: кофе, сыр, немного хлеба (про вчерашний ужин с шашлыками я благоразумно промолчал). И весь день маковой росинки во рту не было.

— Может, тогда еще что-нибудь заказать? — проявил барон участие и гостеприимство, подзывая жестом ливрейного метрдотеля.

— Да нет, — отмахнулся я, — того, что есть на столе, достаточно, чтобы напитаться. Но зверский голод заставляет забыть об этикете. Уж простите нас. Я понимаю: вы, британцы — нация чопорная, но потерпите немного из гуманитарных соображений. Этикет мы покажем, когда насытимся, — я кисло улыбнулся.

Мне было немного стыдно.

— Мы не британцы, мы — валлийцы, — поправил меня майор Дай. — У нас с Британским содружеством общая только оборона, впрочем, как и у ирландцев. Остальное все порознь, — возразил майор.

— И торговля? — засомневался я.

— И торговля, — ответил майор-барон вполне уверенно. — Торгуем друг с другом, конечно, но совместных предприятий, кроме парома на острова, нет. У нас с русскими больший объем торговли, чем с англичанами на острове. Семьдесят процентов вырабатываемого нами свинца идет в Демидовск на патронный завод. Остальной свинец частью у нас оседает, а частью в Наполи идет на ремонт и изготовление новых аккумуляторов. Мы делаем судовые, наполитанцы — автомобильные. Опять-таки латунь наша, медь, олово, бронза и томпак также идут прямо в Демидовск, а мы тут демидовскими патронами воюем. Англичане же все из-за ленточки тащат на свои любимые калибры.

— Я заметил, что у княжеской гвардии в руках «калашниковы».

— Ну сами автоматы — из-за ленточки, немецкого производства, со складов бывшей ГДР. А вот патроны — из Демидовска.

— У вас с Демидовском торговля на бартер?

— Частью — бартер, а частью деньги платим. Но больше двусторонний клиринг по весу золота между нашими местными банками, без орденского посредничества. Мы пока вроде как у Демидовска в сырьевых придатках. Но вскоре и у нас пойдут спецстали, производство флюсов и присадок, тогда Демидовск будет нашим сырьевым придатком — слябы будет присылать, — улыбается барон просто крокодильей улыбкой. — На пароход, что вы видели, мы поставили русские автоматические минометы, а мины к ним уже делаем сами.

— «Васильки»?[221]

— Они самые, — подтвердил барон мою догадку. — Хорошие машинки. «Мерлин» ими бандитов отучил к берегам нашей реки даже подходить. А то поначалу только правый берег и обживали. На левом было очень неспокойно. Но, слава богу и принцу, пять лет уже никто там нам серьезно не докучает. Хотя в последнем крупном побоище первый принц наш и погиб. В бою с дорожными разбойниками. Великий был человек. Предлагаю за него выпить.

— А на суде это не скажется? — засомневался я. — Скоро же в присутствие нам… И не в самой лучшей позиции.

— Да что будет такому большому и крепкому человеку, как вы, с одного дринка? — настаивал барон.

Ну началось, подумал горестно. «Ты меня уважаешь?» — и все такое прочее, в одном флаконе. В сознательной провокации перед судебным заседанием я барона не даже не подозревал. Кто он — и кто бандерлоги?

— Но только один дринк, — согласился я с ограничениями.

Официантка с вычурной прической — коса и букли над ушами — в зеленой ливрее с золотыми галунами, которая смотрелась на ней как шикарный парадный костюм, по неуловимому знаку майора быстро притащила на маленьком подносе два стакана, в которых плескалось грамм по пятьдесят темно-янтарной жидкости. Писярик, значит. Обманул все же майор — в писярике целых два дринка. Ну бог с ним, не окосею и с писярика.

— За первого новоземельного принца Кимри Давида ап Гвинеда Храброго, Третьего этого имени, — провозгласил майор стоя.

Поднялся на ноги и я. Будем уважать хозяев.

Не торопясь выпили и снова сели. Пойло, на удивление, было весьма неплохим на вкус. Чувствовалась вековая традиция. А может, и из-за ленточки это элитное виски.

— А теперь кто вами правит, сын Давида? — продолжил пытать майора на предмет информации.

— Нет, Давид Храбрый погиб бездетным. Мы выбрали нового принца, из второй линии древних валлийских королей. Для национального возрождения нужны символы.

— Это каких королей? Неужто самого короля Артура? — улыбнулся я, хотя хотелось в голос рассмеяться.

Ну это как меня, к примеру, сейчас выбрать великим князем Литовским в современной Литве, основываясь на родовых преданиях происхождения нашей фамилии от Боброка.[222]

— Зря смеетесь. К примеру, английские лорды Перси происходят от валлийца Персиваля, того самого — рыцаря Круглого стола. Наша аристократия помнит свое происхождение. Но главное в том, что простые люди это тоже помнят. И ценят.

— Похоже, что на Старой Земле вы были лордом Соединенного королевства? — закинул я пробный шарик.

— Был. Но после того как половину палаты лордов стали выбирать и тут же выбрали в нее пакистанца, я понял, что Старая Земля кончилась, — он горько улыбнулся, — и эмигрировал сюда. Британский лорд — пакистанец, вы себе можете это представить?

— С трудом. А здесь вы тоже лорд?

— Лэрд, — поправил меня майор.

— Разница в произношении?

— Разница в английском извращении наших древних титулов.

— Тут тоже есть палата лордов? Я имею в виду местное княжество.

Майор-барон поморщился, но сделал вид, что не заметил моей оговорки.

— Нет пока. Лэрдов не хватает. Чтобы была палата, нас по «Акту о Новом Отечестве» должно быть двенадцать джентльменов. А нас только одиннадцать.

— Что мешает монарху возвести кого-то достойного в это достоинство? — предложил я ему выход из тупика нехитрым каламбуром.

— Традиция, сэр. Лэрд должен быть прямым потомком древнего валлийского рига.

— Кого? — не понял я последнего слова.

— Рига. Так называли наших древних валлийских королей.

Барон снова махнул официантке, и та скоренько принесла нам еще по полста виски.

— Сначала короли, потом, после объединения — князья. Непонятна мне эта логика, — сказал я, беря в руку стакан и раскручивая в нем темно-коричневую жидкость.

— А логика очень проста. — Барон-майор отхлебнул из своего стакана.

Хорошо, что не он стал говорить новых тостов. Это позволило мне прихлебывать хороший напиток по чуть-чуть.

— Древние валлийские риги были чем-то вроде гомеровских басилеев. Тех тоже называют «королями» в переводе на наши языки, а на самом деле они всего лишь военные вожди своего рода, даже не государства. Если помните античную историю, то род Фабиев в Риме вел свою частную войну с этрусским государством Вейи без оглядки на Римский Сенат. Было в этом роду пять тысяч воинов — огромная армия по тому времени. Этруски выиграли, перебили Фабиев, и они больше никогда так не поднялись в местных раскладах. Так и у нас было. Каждый род имел над собой рига. Если роды объединились в племя, то им верховодил верховный риг. А если страна объединялась, как при короле Утере Пендрагоне, то такой лидер носил титул «риг верховных ригов». Когда пришло христианство, то папа римский верховных ригов признавал в титуле принцев, при условии, что они крестятся. Многие так крестились.

— Забавно. У нас, в Русском царстве, шел аналогичный процесс. Мордовских панков, к примеру, если они крестились, тоже признавали наследственными князьями, хотя до того они были выборными родовыми старейшинами. Наша церковь Риму не подчинялась, так что дать или не дать титул — зависело только от царя.