Имперский колдун - Евгений Щепетнов

– Как не надо?! – яростно завопил Даран. – Как это не надо?! Что ты говоришь?! Она умрет! Устамочка умрет! Как вы можете так спокойно говорить, зная, что она сейчас умирает?

– Даран… – Биргаз выложил на стол крупные, мосластые кисти рук, покрытые шрамами, и сжал их в кулаки. – Понимаешь, какая штука… ну вот представь – отряд, окруженный врагом. Он может уйти, но у него есть раненый, который задерживает движение, и, если он задержит, умрут все. Все, кто там есть. Погибнет один человек – или все. Понимаешь?

– Не понимаю! И не хочу понимать! А ты, Биргаз, гад! И я не хочу с тобой дружить! И все вы, если так думаете, – гады! Я сам куплю лошадь и повезу Устаму в лес! И мне плевать, что со мной будет, мать вашу! Вы …! Я на вас …!

Даран вскочил, выбежал из дома, хлопнула дверь, и в кухне настала гробовая тишина. Никто не решался первый ее нарушить, все сидели молча минут пять, не говоря ни слова, и каждый думал о своем. Потом взяла слово Анара:

– Я одна пойду. Загрузите мне Устаму, буду идти день и ночь. Тетя Легана, дашь мне исагра, иначе я не выдержу. Упрошу маму помочь, ее вылечат – если успею дойти, конечно. Если буду быстро идти – за неделю, чуть меньше, дойду.

– А что будет с тобой? После того, как ты вернешься, – преступницей? Биргаз, как воин, прав, иногда приходится пожертвовать ранеными, чтобы уйти всему племени, – тяжело проговорила Легана. – Ты хочешь пожертвовать собой ради Устамы, которую ты знаешь всего несколько месяцев. Стоит это такой жертвы?

– Стоит! – убежденно кивнула Анара. – Мой народ превратился в бесчувственных… в бесчувственные растения, доживающие свой срок. Я не хочу быть такой! И прав Даран – мы станем гадами, если не поможем человеку, который встал на нашу защиту, не думая о себе, ничего не прося в ответ, кроме любви! Не помочь – подло. Но… я хочу сделать так, чтобы ущерба нам было как можно меньше. Потому пойду одна. Правда, с Быстриком – если он согласится.

– Ты так и не сказала – чем тебе грозит возвращение к своим? – спросил Илар, не поднимая глаз от полированного дерева столешницы. – Тебя убьют? Сделают рабыней?

– Нет. Не думаю, – пожала плечами Анара. – Скорее всего они меня выжгут.

– Ох! – вскрикнула Легана. – Нет, девочка, не надо! Не ходи!

– Что значит – выжгут? – спросил Биргаз. – Огнем? Сожгут, что ли?

– Нет, – покачала головой Легана. – Это значит, что они лишат ее магии. Лишат возможности разговаривать с растениями, животными, лишат возможности колдовать.

– Ну и что? – удивленно поднял брови охранник. – Вот я никогда и не умел, и ничего, живу! Наверное, неприятно, да. Но ведь не смертельно!

– Глупец! – зло поджала губы шаманка. – Это почти смертельно! Это все равно как тебе отрезать руки и ноги, чтобы ты только смотрел, как другие умеют делать то, что ты не умеешь! Когда меня лишили магии, я едва не умерла! Но мне было уже много, много сотен лет, а ей всего семнадцать! Она не переживет!

– Подождите. А что будет с Устамой? Ну, когда ее вылечат? – продолжил Биргаз. – Она станет рабыней? Счастливой и не понимающей, что она рабыня?

– Ну что же… – пожала плечами шаманка. – Многие в этом мире живут, по сути будучи рабами, и не знают, что они рабы. Счастливые, довольные своей жизнью. Так разве она много потеряет?

– Лучше умереть, – скривился воин.

– Тебе-то какое дело? Твое дело махать железкой, а лезть в чужие дела… – Легана бросила на охранника такой неприязненный взгляд, что Илар удивился:

– Легана, что тебе сделал Биргаз? Он хороший человек, он всегда помогал нам с Дараном и сегодня помог! Не надо так…

– Такие, как он, убивали короко! Что, скажешь, не участвовал в прошлой войне? – прищурилась Легана. – Ведь участвовал, сознайся!

– Участвовал, – холодно ответил Биргаз. – И что? Я был молодым, новобранцем, меня отправили на усмирение короко вместе со всеми моими сослуживцами. Из нас остался в живых один из десяти. И что? Я же не бросаюсь на первого попавшегося короко и не пытаюсь убить!

– Попробовал бы ты, – выдавила-прошипела Легана. – Ты убивал моих соплеменников!

– Пробовал, – бесстрастно кивнул Биргаз. – И убивал. И они меня убивали – в честном бою. Я не подкрадывался, и не пускал отравленные стрелы, и не копал ямы-ловушки, и не ставил самострелы на тропах. Не вы ли нападали на деревни поселенцев, убивая всех, – детей, женщин, стариков? Скажешь – не было? Я защищал своих. Защищал мирных жителей! И не тебе ставить мне это в вину!

– Мы вас звали в наш лес? Зачем вы пришли? Зачем заняли наши луга, наши охотничьи угодья? Зачем стали уничтожать наш лес, загрязнять наши реки, копать нашу землю? Мирные жители? Хороши мирные жители, которые выставляют вдоль забора головы короко на кольях! Замечу – и детей, и женщин!

– О боги! – прошептал Илар. – Я не знал…

– Мало кто знает, – горько скривилась Легана. – Об этом не любят говорить открыто. Наш народ притесняют, убивают. Можно ли предъявить нам обвинение в том, что мы защищаемся как можем? Золото, драгоценные камни, дерево – все это в наших лесах. Нынешний император уничтожает народ короко – целенаправленно, медленно, но верно! И вот такие, как Биргаз, помогают убивать. – Шаманка яростно кивнула на хмурого воина. – Его руки, его меч в крови!

– Я честно исполнял свой долг. А когда мой контракт закончился – ушел из экспедиционного корпуса. И мне не стыдно за себя. Повторяю, мои руки не замараны кровью мирных жителей. Для карательных мер использовались другие отряды. Я бился как воин с воинами. И не моя вина, что я выжил после этой войны. Последнее ранение было тяжелым, и я едва выжил. Если хочешь предъявить претензии – это к императору и его приближенным. Я солдат.

– Все так говорят, – отмахнулась Легана, – все! А когда насилуют наших женщин и девочек, не различишь, делают они это за идею или так просто, потому что захотелось сладкой плоти! Твари!

– Хватит! – Илар тихонько стукнул ладонью по столу. – Мы сейчас думаем о том, как спасти Устаму. С нашими обидами разберемся потом… если захочется. Итак, к чему мы приходим? Что нужно отправить Устаму в лес, к древним?

– Да, – кивнула Анара. – И я пойду одна. И будь что будет. Я все равно у них не останусь.

– Ты когда-то говорила, что я увижу твоих папу и маму, зачем обманывала? – усмехнулся Илар.

– Мне было стыдно. Мне хотелось, чтобы мои родители были такими, как твои, – добрыми, хорошими. Ты всегда с такой любовью о них рассказывал, что мне было завидно. Мои – холодные, бесчувственные, как снег на вершинах гор. Только о себе, только о своем древнем гниющем народе! Красивые, здоровые и со сгнившей душой! Не люблю мой народ. Пустышки!