Ещё более Дикий Запад - Екатерина Лесина

вокруг столько больных ублюдков?

Это так… риторический вопрос.

– Или сжечь? – А ведь всерьез обдумывает. – Или… ты кого больше любишь? Мужа или брата?

– Обоих.

– Я позволю тебе выбрать, кто умрет, а кто останется жив…

Я отступила к Эдди.

Шаг.

И еще шаг.

Он стоит неподвижен, что столп. И меня не видит.

– Не надо убегать. Мы… мы можем договориться. Например, заключить соглашение.

– С тобой?

– Почему нет. Я оставлю им жизнь. Всем, заметь. И даже разум верну. Волю. В определенных рамках. В конце концов, я не кровожаден.

Ну да, не он плохой, жизнь такая.

Слышала уже.

– Если договоримся, то и им найдется место в новом мире.

Тоже достал. Чем его старый-то не устраивает?

– И чего ты хочешь?

– Ребенка.

От так сразу. Мы, считай, только познакомились, а ему уже и ребенка подавай? Не охренел ли он часом? Стоит, главное, улыбается во все зубы.

– Ребенка? – переспросила я. Мало ли, вдруг со мной глухота приключилась? А он кивнул, мол, все верно.

– У тебя ж будет. – Я указала на Августу, что сидела с премрачной рожей и на нас пялилась. И главное, во взгляде ее можно было прочесть, сколь рада она будет еще одной сестре.

В смысле, жене.

– Возможно. Она, конечно, одарена, но это не то… моя Сила столь велика, что не каждая женщина может выносить мое дитя!

– А папочкин рецепт ты так и не разгадал.

Глаза Змееныша нехорошо блеснули. Злится?

– За что ты его убил-то?

– Я не убивал.

– Да ладно… заморочил кому-то там голову. Натравил. И вот… что стало с поселением? С людьми?

– А что с ними станется? Поверь, большинство перемен и не заметит. Большинству на самом деле глубоко плевать на то, кто там сидит на троне или стоит во главе. Если не забывать это большинство подкармливать.

Циничненько, но, с другой стороны, в чем-то он прав. От этого стало тошно.

– И да, я понял почти все, со временем, думаю, технологию отлажу. Но вот беда: для меня этого мало. Ритуалы, диета… они поднимают потенциал, но недостаточно. Нужна сильная кровь. Хорошая. Такая, как у тебя.

Впервые чувствую гордость, правда не свою.

Ага.

Внушаем, стало быть. Пускай. И взгляд его держу. Пусть лучше в глаза смотрит, сосредоточившись на том, чтобы впихнуть мне в голову нужные мысли.

– Роди мне ребенка или двух. У императора должны быть наследники. И я сделаю все, что захочешь… хочешь, мы поженимся? По-настоящему? Хочешь, я объявлю тебя императрицей? Всего мира!

Охренеть просто, какие перспективы открываются.

Но я прикусила язык. А этот ублюдок продолжал распаляться. Я же оперлась на Эдди, будто в поисках защиты. Это же нормально – искать защиты от психов?

– Мы будем править вместе! Бок о бок! Мы завоюем эти земли, и все подданные будут славить нас… будут любить нас искренне. И эта любовь…

Выстрел грянул.

Оглушил.

А Змееныш покачнулся, кажется так и не поверив, что все закончилось.

– Извини. – Я прижала револьвер к груди, раздумывая, не всадить ли в него еще одну пулю. – Но я уже замужем.

И все-таки всадила.

В голову. Орвуд, конечно, просил, но… чуется, что этот подонок и в мертвом виде проблем доставит.

Первым поднялся Странник.

Он разогнулся, тяжело, будто на плечи его давило если не небо, то потолки башни. И сжал голову руками.

– Вот же… – Слова, которые Странник произнес дальше, я, честно говоря, повторять не стала бы, хотя запомнила. На всякий случай. Жизнь – штука сложная, никогда не знаешь, что в ней пригодится.

Из глаз Странника текли струйки крови.

И из носа.

И он вытер эту кровь рукавом, но только размазал, отчего лицо его сделалось жутким. Шел он медленно, слегка покачиваясь. И, остановившись перед телом, уставился на Змееныша.

– Ты…

– Извини, так оно как-то… безопаснее, что ли.

Револьвер Эдди я так и не выпустила.

– Правильно. И… голову надо будет отрубить.

– Лучше сжечь.

– Сперва отрубить голову, а потом сжечь, – постановил Странник, а я подумала, что пепел следует еще прикопать, и куда поглубже.

Мало ли.

Вдруг да дракон и в виде пепла опасен. Вот же… зар-р-разы.

– Чарли. – Я дернула мужа за рукав.

И он моргнул.

Потом тряхнул головой, скривился, обнял ее руками, издав при том тихий стон.

– Болит? – осведомилась я, почему-то испытывая преогромное желание подзатыльник отвесить. Тоже мне, спасатели.

Что б они без меня делали?

Чарльз осторожно открыл рот. И закрыл. А в следующий миг раздался оглушающий протяжный крик, плавно перешедший в вой.

Твою ж…

Вскочив с кресла, словно пробудившись ото сна, Августа бросилась к телу. Она споткнулась о юбки, упала на руки и поползла, неловко, дергано.

– Августа… – Чарльз кинулся к ней, но она лишь упрямо мотнула головой. – Августа, он…

Умер.

Точно умер.

Со всею определенностью. Даже драконы не живут с такой дырой в голове. Признаю, у Эдди это как-то аккуратнее выходит, что ли.

Вой захлебнулся, сменившись рыданиями.

– Она… она… – Чарльз посмотрел на меня. А я что? Я понятия не имею, как правильно утешать расстроенных девиц, мужа которых убили.

Тем более что убила-то я.

И пусть он был редкостным засранцем, но все-таки…

Я посмотрела на Странника, а тот на Чарльза.

– Вы… – Августа задрала голову. По лицу ее текли слезы, крупные, какие-то очень уж крупные. Таких не бывает. Губы дрожали, а слезы капали на грудь Змееныша. И я вдруг испугалась, что он возьмет и воскреснет. В сказках ведь случается.

С королевичами.

А Змееныш – целый император, пусть и самозваный.

– Погоди, девонька, – тихо сказал Эдди.

– Вы его убили! – Крик ее отразился от стен, и люди, до того неподвижные, застывшие, словно и не люди, а восковые фигуры, очнулись.

Краем глаза я уловила движение.

И…

– Вы! Его убили! – Августа вскинула кулачки. – Они убили его! Они…

– Убили, убили, убили… – Шепот разносился по залу, отражаясь от стен. И люди, все как один, поворачивались к нам.

– Что с ними? – Я вдруг поняла, что револьвер – это вовсе не так и надежно.

Когда на тебя смотрят.

С ненавистью. С желанием разорвать в клочья. И главное, все-превсе, кто стоял в этом зале! Они ведь… они должны были очнуться! В сказках Мамаши Мо, когда злого колдуна убивали, чары рассеивались.

– Похоже, пора уходить. – Чарльз попытался поднять сестру, но та вырвалась и, извернувшись, полоснула ногтями по его лицу.

– Поздно. – Странник огляделся и сглотнул. – Я не могу стрелять в них… в женщин.

И мужчин.

Их одинаково много, и тех, и других. В белых платьях и во фраках,