Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

Так что с солнцем ничего необычного не было. В общем-то. Гораздо необычней была перемена, произошедшая с травой. Я вдруг заметил, что трава из сухой и коричневой превратилась вдруг в живую и золотистую и почти сразу выпрямлялась за спиной, так что обратный путь был виден очень плохо. И еще она больше была не похожа на лебеду, а скорее на мелкую худую пшеницу. Наваждение какое-то...

И температура...

Было тепло, почти как летом. Температурная аномалия, однако, но тоже ничего необычного, тоже случается.

Справа в пшенице зашуршало. Я остановился. Прошуршало снова.

Ну что ж, в пшенице, наверное, и должно шуршать. Суслики, луговые собачки какие-нибудь, всякая там фауна и флора активная.

Прошуршало еще.

– Егор! – позвал я.

В ответ пошуршало в сторону. Я не бросился догонять. Бегать в поле вообще не стоит. Заблудишься мгновенно, никакой наклон не поможет, а потом еще в канаву какую-нибудь провалишься.

– Егор, – позвал я снова.

Тишина на этот раз.

И вдруг мне стало страшно.

Не так страшно, как обычно, как бывает страшно довольно часто, – а очень страшно.

Я огляделся. Вокруг была одинаковая растительность в мой рост. Снова шорох.

– Егор! – позвал я уже погромче. – Возвращайся давай!

Возвращаться никто не собирался.

Я снова отправился по следу.

Воздух стал чище и влажнее, впереди явно была река. Только ее не было видно совсем, даже когда я подпрыгивал. Шорох. В голову немедленно стала лезть всякая дрянь. Эти дебильные полуденницы, солнечные зайчики-убийцы.

Тот, Кто Стоит За Спиной.

Я резко оглянулся.

За спиной никого не стояло.

Если впереди река, то пшеница вполне могла наклоняться к воде. Наверное. Если не встречу Гобзикова...

Я представлял такой план. Доберусь до реки, а там пойду вправо или влево, обогну поле, поднимусь обратно и встречу Лару. А потом мы как-нибудь отыщем Гобзикова...

Справа завопили. Вопль был опознаваемый. Гобзиков.

– Егор! – крикнул я и рванул на звук. – Егор!

Снова вопль. Уже ближе.

Оказалось, что бежать через эту дурную пшеницу гораздо сложнее, чем идти. Она была вязкой, я втыкался в нее, как в сеть. Так что бежать не получалось, получалось идти относительно быстрым шагом.

С ориентирами тоже было тухло. Кричал Гобзиков не постоянно и в разных местах. Я шарахался по всем азимутам, а потом он сам на меня вылетел. Сбил с ног, и мы покатились, потом шарахнулись в стороны, потом опознали друг друга.

Гобзиков имел дурковатый вид. Совсем как главный герой японского фильма о привидениях. Пошел чувелл помыться в ванную, а там пять дохлых раскосых девчонок с мобильными телефонами. И тянут прогнившие лапки к горлу, е-э-э-э. Одним словом, джапский хоррор.

– Что?! Что случилось?!

– По-лу...

И я услышал, как совсем недалеко от нас кто-то мощно втягивает воздух. Гобзиков вцепился в землю.

Втягивали воздух здорово. Так может втягивать воздух мощный компрессор. Знакомиться с компрессором мне почему-то не хотелось, я оторвал Гобзикова от почвы, и мы побежали.

Против наклона.

Гобзиков бежал первым. Он был переполнен бешеной перепуганной энергией и рвал пшеницу, как ледокол «Ленин» арктические льдины. Правда, иногда мне приходилось Гобзикова направлять, ну, как чересчур закусившего удила коня.

– Влево! – орал я. – Вправо! – орал я.

Но Гобзиков бежал слишком быстро, психически так бежал, я за ним не успевал, я под ноги и то еле успевал смотреть.

– Стой! – я схватил Гобзиков за плечо.

Его повело, он завалился и немного прокатился еще, сминая колосья. А потом стал смотреть куда-то за мое плечо, я обернулся. Никого.

– Я потерял направление, – сказал я.

Я действительно его потерял.

Пшеница шевелилась.

Может, ветер подул, а может, еще что, не знаю, чертова пшеница шевелилась, направление потерялось. Колосья клонились в разные стороны, во все стороны одновременно.

Гобзиков вскочил.

– Она... – Гобзиков неожиданно вцепился в меня. – Она там!

Снова шорох.

– Она! Она! Она!

Я влупил Гобзикову пощечину. Зубы щелкнули, шея хрустнула, силу удара я не рассчитал. Гобзиков помотал головой.

– Куда? – очнулся он. – Куда нам?

– Не знаю!

Я оглядывался. Пшеница волновалась.

– Она страшная! – принялся шептать Гобзиков. – У нее мясо отваливается...

– Спокойно! – Я стукнул Гобзикова в плечо. – Не дергайся! Кто там?

– Полу...

– Только не говори про полуденницу!

– Мясо отваливается... Почему шевелится трава? Это она шевелит траву!

Гобзиков заорал и принялся пятиться на заду через пшеницу. Это было довольно смешно, никогда не видел, чтобы кто-нибудь удирал, сидя на заднице. Но Гобзикову было не до смеха.

Шорох. Гобзиков подпрыгнул.

Когда в велосипедное колесо вставляют открытку на прищепке, получается скрипун. В траве, метрах в десяти от нас, притаился скрипун.

– Это она! – Гобзиков перевернулся на четвереньки и побежал уже на четвереньках.

Причем навстречу скрипуну. Едва успел его догнать. Напрыгнул сзади, повалил на землю. Прижал.

Скрипело совсем рядом. Я медленно поднял голову.

Сквозь колосья была видна грязная серая фигура. Непонятно кто. Честно говоря, больше всего похоже на обряженное в мешковину чучело. Я медленно, очень медленно стал отползать назад. Гобзиков, видимо, обрел разум и полз рядом со мной. Так мы и отползали. Метров пятьдесят, наверное, проползли. Потом поднялись на ноги и побежали. Молча. Не сговариваясь. Просто побежали.

Мне не хотелось о чем-то спрашивать Гобзикова, это скрипучее чучело меня как-то расстроило. Хотелось убраться от него подальше. И вообще, тут где-то была, кажется, река...

Не знаю, сколько мы пробежали, я не заметил время, я просто устал. Споткнулся. Гобзиков остановился и тоже опустился. На колени.

– Заблудились... – выдохнул он. – Я не хотел...

– Тебе же говорили, что поле настоящее!

– Я не хотел...

– А чучела чего испугался?

– Это не чучело!

– Конечно, это не чучело, – бодро сказал я. – Это несколько чучел! По всему полю! Чтобы ворон пугать!

– А что за скрип?

– Ясно же что! Это открытки с прищепками. И колесики маленькие – от ветра крутятся. Все просто.

А что, подумал я. Объяснение вполне. Чучела с прищепками. Скрипят себе, прохожих пугают.

– Но я же видел! У нее же мясо отваливалось!

– Тебе померещилось. И вообще, прекрати панику. А то заблудимся – будем до вечера тут болтаться, а то и до утра. Кто такие поля только организует? А говорят, в стране кризис в сельском хозяйстве...