Суд Проклятых - Марк Романов

Сейто Накамура считал себя великим учителем. А как еще можно обратить на себя все внимание учеников, не прибегая к словам или ударом легкой бамбуковой палкой? Скрипом. Протяжным, пронзительным, проникающим сквозь шлемофоны и демпферы встроенных систем защиты слуха…

«Старый Скрипец», как за глаза звали его подчиненные, прошелся еще разок, и счел, что его офицеры достаточно сфокусированы. Выросшее кресло приняло тощую задницу седовласого адмирала, и он замер, поблескивая темными глазами сквозь прищуренные амбразуры слегка припухших век, покрытых сетью морщин.

На мостике воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тонкими писками и шелестом работы систем корабля, и щебетом телеметрии и полевых докладов флота сопровождения. Младшие офицеры затаили дыхание, блюдя субординацию и приближаясь к грани обморока от недостатка кислорода. Кто-то судорожно вдохнул, не совладав с собой, но лицо маленького адмирала даже не дрогнуло.

Нависшую тишину нарушил звон биммера внешней лини связи, развернувшего экран перед Накамурой.

— Мой адмирал, — появившееся на потрескивающем от помех изображении лицо пилота разведфрегата «Валькирия», о чем уведомляла бегущая внизу строка, было наполовину скрыто гротескным шлемом, увенчанным розетками визиров и видеоэффекторов, подключавшихся напрямую к нервной системе, — капитан Мозес на связи! Активность на поверхности планеты минимальная, отмечены следы темпоральной активности и разрыва мерности пространства…

Накамура слегка приоткрыл веки.

— Пилот, мы слышали вас. Ожидайте решения.

— Патрулирование сектора, запрашиваем переброску научно-диверсионной группы… — забормотал в гарнитуру молоденький лейтенант-связист, воспользовавшийся шансом избегнуть отсутствующего взгляда адмирала хотя бы на время. Да и отдышаться хотелось….

Сейто Накамура покинул кресло, легким движением левой ладони переключив сочленения протеза в щадящий режим, и, почти не скрипя, продвинулся к тактическому голодисплею, на котором выводилась вся тактическая обстановка в районе оперативного действия флота, от орбиты Марса до спутников Юпитера. Тысячи пометок пятнали разными цветами семиметровый шар голограммы, уточняя положение в пространстве всех небесных тел и искусственных объектов крупнее мяча для игры в боло. Трассы рудовозов и грузовых каботажников светились серым, астероиды Пояса — золотым, рукотворные небесные тела — зеленым, синим и коричневым, в зависимости от назначения и принадлежности. Марс и Ганимед были залиты тревожным кроваво-красным цветом. Где-то там сейчас находилась «Валькирия» с капитаном Мозесом.

— Солдаты! — адмирал вздернул подбородок вверх, скрипнув тугим воротником форменного черно-серебристого камзола. — Наша родина, да хранит ее светлая богиня Аматэрасу, снова нуждается в нас с вами, в горении наших душ и пламени наших сердец! Долг призывает нас к готовности принести в жертву наши жизни, если таковое будет необходимо…

Офицеры «Пенсаколы» слитно поднялись с рабочих мест, и замерли по стойке «смирно», ловя глазами своего адмирала, который сейчас, казалось, стал выше ростом на полметра…

— У нас появился враг! — Сейто улыбнулся, показывая белоснежные зубы. — Наконец-то!.. 

Глава 20. Путь к Марсу

Жить и верить — это замечательно.

Перед нами — небывалые пути:

Утверждают космонавты и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвести.

20.1. Романов и Судья. После драки — не машут

— Надеюсь, ты на меня не обижаешься, Рик? — протянув руку поверженному Судье, спросил Романов, свободной рукой вытирая кровь, сочившуюся из разбитой губы. — Во второй раз ты меня даже достал, но меня сложно поймать на один и тот же приём дважды…

Моран, кривя губы, сплюнул красным, и, шипя от боли, принял предлагаемую помощь. Самостоятельно встать он не смог бы, даже если очень хотел — ноги разъезжались, как у пьяной лошади на льду, болело всё тело — от макушки до пяток, и горели уши. От стыда. Он, Судья, проиграл… «В очередной раз. Снова!» — думал Рик, опираясь на плечо Марка, который помогал ему дойти до скамеечки в углу спортзала, где Док уже разворачивал полевой медкомплект и оценивающе поглядывал на двигавшихся к нему «спортсменов-мазохистов», как он их охарактеризовал отдыхавшему рядом Либерти. Пилот-истребитель растирал мышцы какой-то вонючей мерзостью, и зубоскалил в ответ, мол, «они ещё и садисты, так друг друга измордовать за двадцать секунд… десантура, елы-палы…»

«Может быть, я не прав, вызывая его на бой? — Рик повалился на скрипнувшую скамеечку, и позволил Доку закрепить на теле контакты переносного регенератора. — Он словно заговорённый, и все мои способности, знания, опыт не помогают не то чтобы победить, но даже нанести ему приемлемый урон…» Вслух же он произнёс, как только почувствовал собственные губы, короткое:

— Спасибо, Марк. Не обижаюсь…

— Вот и ладушки. Хочешь, покажу потом, помедленнее, в чём ты ошибался? — Романов замазал ссадины гелем из красного тюбика, и стянул пропитанную потом майку, немедленно уползшую в нору. Понаблюдав за конвульсивными движениями белья, он добавил: — Дьявол, никогда не любил квазиживую одежду…

— Ага, а вдруг откусит что-нибудь? — заржал Либерти, натягивавший на ноги медицинский облегчённый экзоскелет. — Что-нибудь ценное для мужчины, естественно…

— Например, язык, — вставил Док своё веское слово, — которым некоторые умудряются всем доказать, какие они крутые и офигенные… Линденхост, мать твою летательную, ты хоть половину из лечебного комплекса упражнений откатал сегодня?

Пилот застегнул последние крепления, и, покачнувшись, встал на ноги. Переваливаясь из стороны в сторону, он направился к выходу, небрежно бросив в ответ:

— Я его два раза откатал… Только толку ноль на массу, нервы всё равно не регенерируют полностью… Ничего, прорвёмся, летать и без ног можно.

Док проводил Либерти сузившимися глазами, прикидывая ход операции и список необходимого оборудования, и, тряхнув головой, словно отбрасывая неуместные мысли в сторону, вернулся к своему текущему пациенту.

— Жить вы, Судья, будете…

— А вот любить — никогда… — подхватил бородатый анекдот Рик, невесело улыбаясь. — Спасибо, док, выручили.

— Дурень ты, Рикки, — полковник, закончив обтираться, и проводив взглядом уползающее полотенце, оперся спиной о стену. — Зачем ты лезешь в бутылку, и вызываешь меня на дуэль? После того виртуального боя ты ни разу не выиграл…

— Дурень… Не спорю, — Морган попробовал пошевелить конечностями. Получалось плохо. — Но я должен!

— Понятно… Запомни, Рик, — Романов пристально посмотрел в выцветшие глаза судьи, и, кашлянув, продолжил. — Ты никому и ничего не должен. Нет у тебя долгов больше, нет. Кроме одного…

— Какого же именно? — Судья приподнялся на локте, не обращая на протестующие писки медкомплекта. — Что я должен, если никому не должен, как ты говоришь?

Марк прикрыл глаза, и тихо проговорил:

— Ты должен вернуть себе — себя, капитан. И, как минимум, остаться при этом человеком…

…Они уже шли по грязноватому коридору, заваленному непонятным частично распакованным оборудованием, к своим каютам, и Марк пытался растолковать непонятливому Судье, что именно тому надлежит, по мнению полковника, делать, когда монотонный гул корабельной автоматики сменился надрывным воем сирены оповещения и воплями местного искина, доносящимися из динамиков громкой связи:

— Внимание! Внимание! Орбитальной базе приготовиться к манёвру! Всем сотрудникам, находящимся на поверхности Мантикоры и в пространстве системы — вернуться на базу в течение двух часов! Повторяю: время до манёвра — два часа! Экипажу занять места согласно купленным билетам! Персоналу, имеющему второй и третьей специализацией лётное мастерство — занять места в истребителях прикрытия! Десантному и силовому подразделению — прибыть в ангары три и четыре!

Сирена продолжала завывать, а по кораблю уже разносились грохот башмаков, звуки отборного мата, и, кажется, даже выстрелы…

— Хм… А искин мне определённо нравится… — Марк потёр рукой подбородок, и прищурился, оценивая себя и Моргана. — Жаль, у нас в десанте таких не было.

— У нас в учебке был один сержант, так после него любой искин казался образцом человечности… — улыбнулся Рик, и подумал: — «Военная служба — это навсегда».

Так получилось, что они думали об одном и том же.

— Пойдём, посмотрим, как у них тут десант снаряжают? — Романов хрустнул пальцами, и вызвал кого-то по комму.

— Третий ангар? Пойдём, Марк… — Рик направился к гравилифту, стараясь не скрипеть зубами на доносящийся из комма голос Ханны, с которой в этот момент говорил Романов.