Кладбище звездных кораблей (СИ) - Зиборов Александр

Затем уже дрались восемь пар. Опять же при большом количестве зрителей. Кстати, вход был платным, и немалым.

Ещё больше стоил просмотр следующих четырёх пар, позже двух победителей.

Они сошлись между собой. Говорили, что бой был ожесточённым, почти равным. Судья решили, что был сильнее рябой Бухлюц.

Накануне Хамран предлагал мне посмотреть на своего будущего соперника, дабы лучше подготовиться к нему. Даже хотел купить мне билет, думая, что я не хочу идти из-за скудных средств. Я отказался, вызвав его удивление, пришлось соврать: мол, не раз убеждался, что со стороны трудно оценить истинные силы противника. Просмотр может помочь, а может и ввести в заблуждение. Потому разумнее просто готовиться в полную силу, дабы быть готовым к любому противнику.

Хамран внимательно посмотрел на меня и сказал:

— Конечно же, можно думать и так. Но я бы на твоём месте всё же посмотрел на будущего соперника. Впрочем, это твоё дело.

Бухлюц получил два дня на восстановление сил и затем был организован его поединок со мной. Ажиотаж достиг предела. И цены на билеты — тоже. Устроители немало заработали. Попутно дали народу то, что он требовал помимо «хлеба» — «зрелище».

Вспоминать наш бой с рябым даже не хочется. По несколько причинам. Получился слишком большой ажиотаж, слишком уж много внимания было приковано к моей скромной персоне, каковой я хотел бы тут пребывать.

Не очень понравилось мне то, что на почётном и видном месте находилась Тальяна, чего я не ожидал. Хотя, казалось бы, всё очень предсказуемо и логично — главным призом была же она. Если бы спросили меня, то я бы предпочёл драться не на её глазах. Правда, причину не слишком хорошо понимал.

Самое досадное то, что я слишком легкомысленно отнёсся к противнику. Даже не в том плане, что недооценил его, в какой-то мере это так, а в том, что я вышел на ринг, не имея никакого плана. Даже после гонга не представлял, что мне с ним делать. Сидело в голове лишь одно: не слишком выдавать свои высокие боевые качества. Потому в ответ на первоначальный натиск я лишь уходил или отскакивал в стороны, затем начал клинчевать.

Как позже мне сказали, Бухлюц имел некоторые отработанные приёмы, он их применял и в предыдущем бою, смотреть который я отказался. В один из моментов я охватил рябого руками, мешая ему что-либо делать. Да и то не слишком крепко. Он неожиданно чуть отстранился и сумел нанести просто зверский удар правой рукой снизу, почти просунув её между нами. В самый последний момент я сумел чуть смягчить удар, несколько откинув голову назад, но не устоял на ногах и упал на спину.

Ошеломлённый не столько силой удара, сколько неожиданностью и точностью, я полежал несколько секунд, поднялся. Признаюсь, мною овладела внутренняя злоба, вспыхнула мысль: «Больше ты меня этой рукой не ударишь!»

Едва Бухлюц снова набросился на меня, то я чуть отклонился влево и ударил по плечевой мышце, под которой находилась кость, она как бы оказалась между молотом и наковальней, и мускул оказался фактически смятым. От жуткой боли рябой охнул и отступил назад, а я шагнул вперёд и вправо, сразу же нанёс такой же удар по плечевому поясу его левой руки. Уже менее сильным, но результат оказался практически тем же самым — после него он не мог владеть и своей второй рукой. В результате за пару секунд оказался совершенно беспомощным.

И не столько по выражению его лица, сколько по глазам, мне стало ясно, что он осознал, с кем имеет дело. Понял, что удары пришлись не по случайным местам, а были сделаны сознательно и умело. Это совершенно потрясло его.

Бухлюц пятился от меня, порой ему удавалось поднять ту или другую руку, но она тут же падала вниз, ибо боль в размозжённых мышцах ослепляла его сознание и он терял контроль над руками. Со стороны его действия казались совершенно нелепыми, ведь никто не понимал, что стало с его плечевым поясом.

Из публики всё громче принялись кричать:

— Подними руки! Подними руки!

Рябой пытался делать это, но они тут же падали вниз.

Я почти пришёл в себя, смирил овладевшую было мною злость и решил закончить бой, не слишком явно показывая свою истинную силу. Принялся наносить размашистые удары, как в дворовой драке, от которых Бухлюц всё же уклонялся, но среди них один я послал быстрее и мой кулак как бы чиркнул противника по подбородку, в результате его голова резко мотнулась и он рухнул на пол.

Принялся подниматься, опираясь на ту или иную руку, но каждый раз она словно подламывалась под ним — давали знать травмированные мускулы, и он тыкался головой в пол.

Судья вёл счёт не слишком быстро, но рябому встать не удалось.

Когда подняли мою руку в знак моей победы, то ко мне на ринг вывели Тальяну. Она обняла меня на глазах у всех и поцеловала. Даже довольно крепко.

Глава 22

Глава 22. Свадьба и суд

Ближе к вечеру состоялась наша свадьба. Собрался весь девятый отряд, были также командиры других отрядов и Хамран. Он принёс подарок, который был несусветной редкостью здесь и стоил баснословных денег, — пятилитровую бутыль вина. Всем досталось по паре глотков, а нам с Тальяной налили полные рюмки, они вмещали почти по сто граммов.

Пили по глотку, слыша разные тосты. Раздавались крики «горько!», мы целовались весьма целомудренно, помня о присутствии Восила, на котором лица не было. А когда нам пожелали много детей, то его буквально передёрнуло.

Вряд ли он вспоминал мои клятвенные обещания, не предпринимать никаких поползновений в отношении его супруги. Я заверил, что буду относиться к ней, как к сестре. А ведь это было сказано ему мной в первый день пребывания в Ройял-тауне после того, как Хамран огласил варианты нашего пребывания в нём. Супруги поняли, что вместе им остаться не дадут: даже если она выберет его, то потом его легко одолеют в поединке на ринге. При своих многих достоинствах Восил не был силён в единоборствах. Тогда я и предложил этот вариант: мол, тоже буду претендовать на руку Тальяны, пусть она выберет меня, а я буду лишь формальным мужем. Втайне от всех они смогут поддерживать прежние отношения. Поклялся: с моей стороны к «супруге» не будет никаких претензий, а они пусть делают то, что сочтут нужным.

И я был полон решимости сдержать своё слово. Но был вынужден перед всеми играть роль мужа, целоваться под крики «Горько!», слушать двусмысленные тосты и прочее. В точности по пословице: назвался груздем, полезай в кузов!

В конце концов пришлось нам двоим удалиться в отведённую нам каюту, где имелась огромная квадратная кровать. То-то нам не позволяли сюда заглянуть сослуживцы, приготовили сюрприз. Совсем излишний!

Вспомнил Восиля, меня аж передёрнуло: несомненно, он знал об этой кровати и испытал весьма неприятные чувства, представив на ней свою жену со мной. Нужно будет утром обязательно сказать ему, что мы с его женой провели ночь раздельно: я своё слово сдержал…

Но тут последовал иной сюрприз: едва я закрыл за собой дверь, как Тальяна повернулась ко мне, крепко обняла и принялась пылко целовать. Я попытался вырваться, но тщетно — она крепко держала меня, не давая говорить своими поцелуями.

— А как же Восил? Я же ему слово дал!..

— А вот я никакого слова не давала, — проворковала женщина, — а потому могу действовать как мне угодно… Как ты сказал — с твоей стороны в отношении меня не будет никаких «поползновений»? Ну и словцо нашёл — «поползновений»! Ты можешь никаких поползновений не предпринимать, пусть твоя щепетильная совесть будет чиста, а я таковые — «поползновения» — предприму! И не пытайся мне противостоять, сегодня наша ночь! Я хочу стать твоей настоящей женой! Молчи, я всё сделаю сама!..