Петр Великий. Ноша императора - Роберт Масси

Петр вышел из церкви и возглавил шествие к Сенату, где в большом зале стояли столы на тысячу человек. Тут его поздравил герцог Карл Фридрих Гольштейн-Готторпский и иностранные послы. За банкетом последовал очередной бал и фейерверки, составленные самим Петром. Опять стреляли пушки, корабли на Неве сверкали огнями. В зале пустили по кругу гигантскую лохань вина – «истинную чашу страданий», по выражению одного из гостей, которую несли на плечах два солдата. Снаружи по углам здания струились вином фонтаны, а на помосте жарились целые быки. Петр вышел, собственноручно отрезал первые куски и раздал их толпе. Съел немного и сам, после чего торжественно поднял кубок за здравие русского народа.

Часть II

Новая Россия

Глава 15

На службе у государства

Как-то раз, в один из вечеров 1717 года, когда Петр сидел за обедом в окружении своих друзей и соратников, разговор зашел о достижениях и просчетах, имевших место в царствование Алексея Михайловича. Петр отметил войны, которые вел его отец с Польшей, и борьбу царя с патриархом Никоном. Неожиданно граф Иван Мусин-Пушкин заявил, что ни одно из деяний царя Алексея Михайловича не может идти в сравнение с заслугами Петра, да и немногими достижениями покойный государь всецело обязан своим министрам. Петр выслушал эти слова и холодно промолвил: «В твоем порицании дел моего отца и в похвале моим больше брани на меня, чем я могу стерпеть». Затем царь поднялся, подошел к семидесятидевятилетнему князю Якову Долгорукому, которого порой называли Российским Катоном[26], и обратился к нему: «Вот ты больше всех меня бранишь и так больно досаждаешь мне своими спорами, что я часто едва не теряю терпения; а как рассужу, то и увижу, что ты искренне меня и государство любишь и правду говоришь, за что я внутренне тебе благодарен. А теперь я спрошу тебя, как ты думаешь о делах отца моего и моих, и уверен, что ты нелицемерно скажешь мне правду».

Долгорукий взглянул на него и молвил: «Изволь, государь, присесть, а я подумаю». Петр сел, а князь некоторое время молчал, поглаживая длинные усы, и наконец заговорил: «На твой вопрос нельзя ответить коротко, потому что у тебя с отцом дела разные – в одном ты больше заслуживаешь похвалы и благодарности, в другом – твой отец. Три главные дела у царей; первое – внутренняя расправа и правосудие; это ваше главное дело. Для этого у отца твоего было больше досуга, а у тебя еще и времени подумать о том не было, и потому в этом отец твой больше тебя сделал. Но когда ты займешься этим, может быть, и больше отцова сделаешь. Да и пора уже тебе о том подумать. Другое дело – военное. Этим отец твой много хвалы заслужил и великую пользу государству принес, устройством регулярных войск тебе путь показал, но после него неразумные люди все его начинания расстроили, так что ты почти все вновь начинал и в лучшее состояние привел. Однако, хоть и много я о том думал, еще не знаю, кому из вас в этом деле предпочтение отдать: конец войны прямо это нам покажет. Третье дело – устройство флота, внешние союзы, отношения к иностранным государствам. В этом ты гораздо больше пользы государству принес и себе чести заслужил, нежели твой отец, с чем, надеюсь, и сам согласишься. А что говорят, якобы каковы министры у государей, таковы и дела их, так я думаю о том совсем напротив, что умные государи умеют и умных советников выбирать и верность их наблюдать. Поэтому у мудрого государя не может быть глупых министров, ибо он может о достоинстве каждого рассудить и правые советы отличить». Когда Долгорукий умолк, Петр поднялся и со словами «Влагай рабе верный!» обнял старого князя.

Именно «внутренней расправе и правосудию» посвящал царь основное внимание в последние годы своего правления. Полтавская победа позволила ему уделять больше времени внутренним делам – с устранением угрозы вражеского вторжения отпала и надобность в поспешных, не всегда продуманных решениях. После Полтавы царя занимало уже не столько создание армии и флота, сколько коренное переустройство всей системы гражданского и церковного управления, реорганизация экономики и общественной жизни вплоть до изменения сложившихся веками торговых связей России, унаследованных им от предшественников.

Как раз во второй половине царствования, между 1711 и 1725 годами, Петр претворил в жизнь важнейшие свои реформы. Величайший русский поэт Пушкин, сопоставляя эти преобразования с указами военной поры, писал: «Первые суть плоды ума обширного, исполненного доброжелательства и мудрости, вторые нередко жестоки, своенравны и, кажется, писаны кнутом».

Характер и последовательность ранних реформ Петра были продиктованы войной и настоятельной потребностью в деньгах для оплаты военных расходов. По замечанию Пушкина, государство в то время управлялось главным образом посредством царских указов, торопливо нацарапанных на клочке бумаги. По традиции царь правил в России, держа совет с боярской Думой, а претворение в жизнь законов осуществлялось рядом государственных учреждений, именовавшихся приказами.

В первые два десятилетия правления Петра, с 1689 по 1708 год, никаких изменений в структуре этих органов не происходило. Когда молодой царь находился в Москве, он сам председательствовал в Думе, а когда отсутствовал, перепоручал верховную власть своему доверенному лицу. Однако, отправившись в 1697–1698 годах за границу, Петр поставил во главе Думы князя Федора Ромодановского и наказал всем боярам повиноваться ему. Чем старше становился Петр, тем больше власти сосредотачивал он в своих руках и тем реже обращался за советом к Думе. Его отношение к ней со временем стало откровенно пренебрежительным. В 1707 году он повелел вести протоколы заседаний Думы, которые были обязаны подписывать все присутствовавшие бояре – «и без того никакого бы дела не определяли, ибо сим дурость всякого явлена будет».

В 1708 году, когда в Россию вторглось войско Карла XII, стало очевидно, что старая система централизованного государственного управления неспособна совладать с кризисом. Для того чтобы увеличить денежные поступления и проводить рекрутские наборы – а потребность и в том и в другом была настоятельной, – Петр распорядился разделить страну на восемь обширных провинций, или губерний: Московскую, Ингерманландскую (впоследствии названную Санкт-Петербургской), Киевскую, Смоленскую, Архангелогородскую, Казанскую, Азовскую и Симбирскую, главам которых были предоставлены широчайшие полномочия, особенно во всем, что касалось выколачивания денег и набора солдат. Чтобы подчеркнуть значение новоиспеченных органов власти, Петр назначил губернаторами самых влиятельных из своих сподвижников. Однако новая система оказалась неработоспособной. Губернаторы по большей части постоянно жили в Петербурге, слишком далеко от вверенных им губерний, и потому не могли эффективно управлять ими. Некоторые из губернаторов, например Меншиков и Апраксин, имели и другие служебные обязанности, требовавшие их присутствия в армии или на флоте.