Крымская кампания 1854 – 1855 гг. - Кристофер Хибберт

Раглана собирались произвести в фельдмаршалы. Некоторые офицеры сомневались в том, успели ли его вообще вовремя разбудить к битве. Другие, пытаясь быть объективными, выражали сомнение, что кто-либо вообще был способен руководить войсками в таком тумане.

Нападки на командующего продолжались. Иногда они были безосновательны и противоречивы, иногда просто злобны. Молодые офицеры, чьими горькими упреками пестрели газеты, обвиняя командующего и армейскую систему, просто не способны были реально оценить ситуацию из-за своего крайне ограниченного опыта. Им были неведомы сомнения командующего, сложности отношений с французскими союзниками, титанические усилия, предпринятые с целью избежать зимней кампании. Они считали, что старый лорд почивает на лаврах прошлой славы в своем удобном доме, окруженный толпой слуг и прихлебателей из штаба. Ими был создан портрет самовлюбленного надменного аристократа, недалекого и упрямого, который вначале был воспринят как карикатура. Но постепенно среди англичан сложился именно такой образ командующего крымской армией.

II

В эти ранние ноябрьские дни, когда к злости и разочарованию, во власти которых находилась британская армия, добавились новые упреки переживших сражение при Инкермане, когда погода портилась с каждым днем, а грохот осадных орудий становился все слабее, иногда замолкая совсем, война шла своим чередом.

13 ноября полковник Белл записал в дневнике: «Люди проводят в траншеях, в воде и грязи, по 24 часа. В палатках, куда они возвращаются, ничем не лучше. Часто у них нет даже прутика, чтобы сварить кусок солонины. Рационы скудны из-за трудностей с транспортом. Все безрадостно».

На следующий день, словно природа захотела посмеяться над людьми и еще больше усугубить их страдания, произошло очередное несчастье.

Предыдущая ночь была холодной и сырой. Но около пяти часов утра безостановочно ливший дождь неожиданно прекратился. Стоя возле палатки, казначей Диксон подумал, что никогда не видел такого прекрасного утра. «Потеплело. На небе сияли звезды и светила луна. Вскоре над рекой, над кроваво-красными облаками встало солнце». Но через полчаса дождь полил с новой силой. К шести утра шум дождя стали перекрывать порывы ураганного ветра и хлопанье брезента палаток. Неожиданно послышался ужасающий свист и треск, и палатки буквально оторвало от земли. Они летали в воздухе, похожие на листки бумаги. Камни катились по земле и сносили все на своем пути, калечили людей, рвали брезент, разбивали стекло. Тяжелые ядра гоняло по земле, как крикетные шары. Ураган переворачивал повозки и волочил волов, как котят. Ветер переломал колья и сорвал госпитальные палатки. Больные остались лежать под открытым небом, пытаясь спастись от холода и дождя под грязными одеялами. Чтобы их не унесло ураганом, солдаты привязывали себя друг к другу, прятались за стенами и в ямах. В Балаклаве по улицам катались вырванные с корнем стволы деревьев. Часть крыши дома, где располагался Раглан, была оторвана и унесена порывом ветра прочь.

Случались и забавные происшествия. Доктор Робинсон, ослабевший от расстройства желудка, отправился спать в нижнем белье, поскольку грязный мундир отдал в стирку. В это время ветром сдуло его палатку, а самого доктора, похожего на огромную бабочку, носило по лагерю в подштанниках и одеяле. К счастью, вскоре слуге удалось поймать его и швырнуть под защиту стены, прямо в грязную холодную лужу. Гардемарин Вуд из бригады морской пехоты, как и доктор мучимый диареей, пытался ползком добраться под защиту небольшой каменной стены, у которой хранились ящики с порохом. Но ветер несколько раз сдувал его, пока лейтенант и два матроса волоком не доставили гардемарина в убежище. Когда все четверо спрятались за стеной, мимо них стали пролетать различные предметы военного быта, в том числе два полковых барабана, которые с ужасающим грохотом бились друг о друга.

В палатке генерала Буллера обломился столб, и он оказался в западне, как «крыса в крысоловке». Генерал чувствовал себя настолько беспомощным и несчастным, что бессильно опустился на грязную насыпь для защиты от ветра лошадей. Адъютант тщетно пытался заставить Буллера пройти в расположенный рядом старый полуразрушенный дом. Остальные старшие офицеры были одинаково возмущены непогодой. Джордж Браун вел себя так, будто природа смертельно его оскорбила. Генерал Эсткорт с уязвленным выражением лица боролся с пытавшейся улететь палаткой. Ему помогал капитан Четвуд в нижнем белье и рубашке. На бравом капитане красовалась по ошибке надетая фуражка сержанта.

Корреспондент «Таймс» находился в гостях у одного из докторов, который был уверен, что его великолепная палатка выдержит любые капризы природы. Когда столб палатки затрещал под порывами ветра, испуганный репортер пытался разбудить и поднять хозяина:

– Вставайте, доктор! Палатка падает.

Доктор спокойно поднялся с постели, задумчиво посмотрел на палаточный столб и снова отправился спать со словами:

– Не волнуйтесь! Этот столб простоит века.

Но как только он устроился под одеялом, столб затрещал, и палатка рухнула на двух обитателей.

Но если на земле борьба со стихией носила порой комический характер, в бушующем черном море матросы боролись за спасение своих жизней. Находясь на борту парохода «Южная звезда», миссис Даберли смотрела на гавань, кипевшую от пены прибоя. Брызги обрушивались на многометровые громады холмов и падали обратно тяжелым дождем. Даже держась за что-либо руками, было очень трудно удержаться на ногах. Рядом, ужасающе скрипя, пытался бороться с бушующим морем пароход «Медвей». Более мелкие суда были мгновенно брошены на скалы и затонули. Небольшой клипер «Штормовая волна» безнадежно пытался победить ревущий шторм. По палубе метались три стюарда, безуспешно пытаясь поймать канат, который им бросали со скалы остальные члены экипажа. Двое из них были смыты за борт; третьему удалось поймать конец каната и выбраться на берег как раз в тот момент, когда судно скрылось в ревущих волнах, гнавших на берег обломки мачт, чемоданы, ящики и прочие пожитки. Корабли «Прогресс», «Странник», «Кенилуорс», «Решительный», «Рип Ван Винкл», «Маркиз» и «Мэри Энн» были разбиты о скалы. В морскую пучину ушли сотни тонн артиллерийского пороха, миллионы патронов и огромное количество различного имущества. Прекрасный парусно-моторный корабль «Принс», имевший на борту 150 человек команды, потеряв два главных якоря, пытался удержаться на последнем дополнительном. Капитан опрометчиво приказал рубить мачты, которые, упав за борт, вывели из строя винт. Корабль понесло на скалы, после удара о которые он затонул. Были безвозвратно потеряны 40 тысяч шинелей, огромное количество обуви и другого военного имущества. Из всей команды спаслось всего 3 человека.