Найти шпиона - Данил Корецкий

– Отличная мысль, Йохан, – ответила она, спустя несколько секунд, но голос ее теперь почему-то напоминал интонациями автоответчик бюро погоды, и Сперанский ясно понял, что мысль никакая не отличная и что его собеседнице абсолютно наплевать на то, как он поживает.

– Мы будем рады встретиться с тобой. Но у нас все расписано на полторы недели вперед. Если ты не будешь против, перезвони в воскресенье, я смогу назначить точный день.

– Воскресенье будет через четыре дня, – сказал Сперанский. – Я хочу увидеться сегодня.

Ингрид озадаченно помолчала, потом сказала:

– Это невозможно. Мы же не проститутки с Тверской. И не девочки по вызову. Мы артистки. У нас график. Обязательства.

Капризный толстый мальчик опять хотел что-то рявкнуть, возмутиться, но Сперанский приструнил его: так вести себя нельзя – бесполезно, да и опасно… У элитных… хм, артисток, всегда есть серьезное силовое прикрытие…

– Почему же невозможно, кисанька? – сказал он удивившим его самого игриво-плаксивым тоном. – Разве я плохо вел себя в прошлый раз? Скупился? Или занудничал?

– Нет, что ты. Все нормально, – ответила Ингрид и хихикнула. – Ты просто обалденный папик! Такой выдумщик! Позвони в воскресенье.

Короткие гудки сменили возбуждающий голос развратной девочки. Отбой. Сперанский швырнул трубку в кресло, поплелся в ванную и, приоткрыв повязку, глянул на свой глаз. Краснота не прошла. Вот дрянь!

А может, он подцепил какую-то заразу от этих маленьких сучек?! Они лазали по нему со своими умелыми языками и прочими слизистыми поверхностями, совали их куда придется и подставляли подо что хотели, а он был изрядно пьян и не мог воспротивиться… Так что вполне мог поймать и герпес, и трихомоноз, и сифилис…

Сперанского аж потом прошибло. Потаскухи проклятые! Им место в тюрьме! Да нет, не может быть – рано, еще и недели не прошло! Ведь у всех этих венерических инфекций инкубационный период длится дней десять и больше. Так что девочки не виноваты, это совпадение…

Сперанский закапал левомицетин еще раз и лег на кожаный диван.

– Обалденный! – повторил он, скривив одутловатое лицо. – Ну, может, и не обалденный, но вполне, вполне на уровне…

Иван Ильич втайне гордился тем, что в свои шестьдесят, когда многие его усталые сверстники в этой стране утратили последние половые признаки и думают только о близкой пенсии, он все еще испытывает острый, почти научный в своем пренебрежении к обывательской морали, интерес к женскому полу… Причем к особям молочно-восковой спелости: лет пятнадцати-шестнадцати… Но секс с двумя красивыми малышками, которым на вид не дашь больше двенадцати, и которые, вдобавок ко всему, еще умеют раздвигать ноги на сто восемьдесят градусов, складываться пополам, становиться на мостик, высовывая голову между ног, – это уже не просто секс, это опера, высокая кухня, итальянское тирамиссу… Лилипутки открыли перед ним совсем другой мир, и он позавидовал Гулливеру, оказавшемуся в Лилипутии… Его обволокла приятная истома… Белый песок пляжа, голубое море, десяток эльз и инг, и он, Гулливер Спайк – огромный, могучий и всесильный…

Когда зазвонил телефон, Сперанский обнаружил, что сладко заснул. Вскочив, он ошалело уставился одним глазом на крутящего «солнце» металлического гимнаста возле выключенного компьютера. Сердце вдруг екнуло, и давление снова подскочило: Иван Ильич решил, что звонят они. Одумались. Соскучились. Поменяли планы. Сучки… Но какие сладкие сучки…

– Слушаю! – нервно крикнул Иван Ильич в манящую неизвестностью трубку.

– Это капитан Евсеев. Добрый день, – ответила трубка голосом, не оставляющим надежд на сексуальные утехи. – Не потревожил вас?

Палец Сперанского, увенчанный холеным розовым ногтем, нажал кнопку, остановив вращение металлического гимнаста. Это был трофей бывшего агента. Когда полковника Еременко отправили на пенсию, сменивший его майор Шахов выбрасывал вещи предшественника, и Спайк забрал себе угнетавший его символ могущества Системы.

– Кто? – произнес Сперанский на тон ниже. – Какой Евсеев?

– Я приходил к вам по поводу Кертиса Вульфа.

Красные обручи перед глазами Сперанского почему-то сами собой сложились в цифры «8» и «9», и сквозь них проступил смутный образ молодого человека в синих джинсах и рубашке навыпуск. Да, одетый не по форме лейтенантик расспрашивал о Вульфе, а тот в свое время жил в восемьдесят девятом номере «Интуриста».

– Капитан Евсеев? – переспросил Иван Ильич. – Постойте… Совсем недавно вы представлялись лейтенантом. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – подтвердила трубка и, не вдаваясь в ненужные объяснения, перешла к сути: – У меня есть деловое предложение, Иван Ильич.

– А какие у нас с вами дела? – выпятил нижнюю губу Сперанский.

– Точнее, не лично у меня, а у организации, которую я представляю, – поправился Евсеев.

– И с этой организацией я уже давно не имею никаких дел, – упрямился Сперанский.

– Речь идет о безопасности государства, – строго произнесла трубка магическую формулу, сразу отбивающую желание дискутировать. – Я могу вызвать вас к себе или ненадолго зайти к вам, я как раз неподалеку…

Сперанский скосил глаз на выключенный компьютер, вздохнул и голосом премьер-министра произнес:

– Хорошо, я вас приму…

Потом тоном мецената добавил:

– Только имейте в виду, что ради вас я изменяю свои планы…

– Большое спасибо, Иван Ильич, – вежливо сказала трубка, и эта вежливость настроила писателя на гостеприимный лад.

Через полчаса аромат наполнил всю квартиру: в кофеварке Ивана Ильича Сперанского поспевал густой кофе с коричневой пенкой. В дверь позвонили, и в прихожей вместо одного, ожидаемого гостя, появились два, чего хозяин терпеть не мог, за исключением случаев, когда приглашенные малолетки приводили незапланированных подружек. Однако сейчас ситуация была кардинально иной: с заматеревшим и как-то помрачневшим в новом звании Юрием Евсеевым пришел седой человечек, невнятно поздоровался и по-стариковски присел на скамеечку, чтобы стянуть разношенные башмаки с деформированных ступней… Что-то в нем было знакомым, дай Бог памяти… Бородавка эта приметная, с противными волосками…

– Думаю, представлять вас не нужно, – сказал Евсеев, когда Иван Ильич проводил гостей в кухню и с недовольным видом достал третью чашку. – Я изучил личные дела, вы взаимно дешифрованы в семьдесят шестом, во время операции «Слоновая кость». Последний раз работали вместе в июле восьмидесятого. Московская Олимпиада, сборная Кении по футболу…

Капитан посмотрел на старых агентов, пристально и настороженно изучающих друг друга.

– Профессор? – вспомнил Сперанский и принялся разливать кофе в крохотные чашки. – Вы ли это?

Носков утвердительно прикрыл опухшие веки.

– Вы мало изменились, Спайк… несмотря на эту вашу пиратскую повязку. Видите, я даже не спрашиваю, вы это или не вы. Не наливайте мне, пожалуйста, кофе – сосуды-то уже не те, да и давление скачет…

Сперанский улыбнулся.

– Это не я мало изменился. Это ваша память по-прежнему вас не подводит.

Непонятно было, то ли он отвесил ответный комплимент, то ли припомнил собеседнику какую-то старую пакость.

– А кофе без кофеина, не бойтесь… Я ведь тоже не мальчик.

Евсеев слушал их с каменным выражением лица, потом извлек из своей сумки бутылку коньяка и молча поставил на стол. Сперанский глянул на этикетку, уважительно хмыкнул и взял из буфета три пузатых коньячных бокала.

– Или предпочитаете по-народному, из рюмочек? – спросил он, обращаясь главным образом к Профессору.

Профессор не обиделся и сказал, что ему все равно. Когда коньяк был разлит, он вылил немного в кофе и далеко отставил бокал. Евсеев и Сперанский, обменявшись взглядами единомышленников, с удовольствием, или с видом удовольствия, пригубили янтарную жидкость.

– Значит, вы уже капитан? И ваше повышение связано с повторным арестом Вульфа? – спросил Иван Ильич.

– Нет, – коротко ответил Евсеев.

– Юрий Петрович очень грамотный и заботливый куратор, – умильно улыбаясь, сказал Профессор. Он изображал, что тянет свой кофе, а сам украдкой разглядывал интерьер жилища Спайка, говорящий о той степени благополучия, когда грубая плашка древесины в виде обеденного стола кажется извинением за подчеркнутую изысканность всего остального.

Евсеев взглянул на часы и нетерпеливо пошевелился.

– Если позволите, я обойдусь без предисловий… – Он коротким жестом поставил бокал на стол. – Вы старые, надежные, хорошо проверенные сотрудники…

Спайк скривился. Организация, которую представлял капитан, сломала ему жизнь. Из-за пустяка, из-за шестнадцатилетней проститутки, которая выглядела совсем как взрослая. Да они наверняка и подставили ее, эту недомытую мразь! А потом поставили перед выбором: сотрудничество или тюрьма, посадили на крючок и заставили шпионить за своими соотечественниками, что по американским законам карается двадцатью годами тюрьмы! Неудивительно, что в конце концов ему пришлось остаться в СССР и сменить фамилию. Хотя, может, это и к лучшему: на лицемерно-пуританской родине даже за связь с двадцатилетней кобылой тоже можно получить двадцать лет… А устроили его неплохо: и квартира, и возможность публиковаться… Так что, в принципе, особо обижаться не на что. Тем более, под конец жизни.