Смерть Запада - Патрик Бьюкенен

Франция вняла призыву бумагомарателей. Монархия рухнула. Людовик Шестнадцатый, Мария-Антуанетта и французские аристократы отправились на гильотину. Церковь лишили имущества и разграбили. Разум восторжествовал над верой и привел к сентябрьской бойне, террору, Робеспьеру и диктатуре, Бонапарту и империи, а также к затянувшейся на четверть столетия паневропейской войне, из которой Франция вышла обессиленной и раздробленной.

Потом появился Дарвин, объяснивший, что человек - результат эволюции, а не Божественное творение. Маркс объявил религию "опиумом для народа", а Ницше хватило дерзости довести логическую цепочку до финала: "Бог мертв... и мы его убили"75. Если Бог мертв, говорит Алеша в "Братьях Карамазовых", тогда все позволено. Если Бог мертв, логика ведет нас к следующему умозаключению: христианство - фикция, выдумка класса паразитов, и заслуживает немедленного искоренения за века обмана и преступлений против человеческого достоинства и прогресса. Искоренив христианство, мы двинемся за разумом и наукой и создадим на земле лучший из всех возможных миров, улучшим и усовершенствуем единственный мир, в котором нам выпало жить.

Однако если христианство породило западную цивилизацию и лежит в основе ее политического строя и этического сознания, сможет ли Запад пережить гибель христианства? Уилл Дюрант не мог "найти в истории, от Адама до наших дней, сколько-нибудь убедительного примера сохранения общества без содействия религии"76. Как сказано в эпиграмме Беллока: "Вера есть Европа. Европа есть вера"77. Но если эта вера гибнет, какие верования, какие объединяющие принципы, какие моральные авторитеты сумеют спасти Запад? Что вообще делает Запад уникальным? Что за узы стягивают воедино его народы и нации?

Кто-то может сказать - расовая солидарность. Но минувшие пятьсот лет заполнены кровавыми распрями европейцев между собой, а Первая и Вторая мировые войны подвели итог этому безумию. Кроме того, в течение этих пятисот лет великие враги западной веры, цивилизации и культуры покинули Запад. Америка - страна многонациональная уже сегодня, а страны Европы станут таковыми завтра.

Линкольн говорил от том, что народ объединяют "мистические аккорды памяти"78. Но спросите англичанина, француза или поляка, объединяют ли их эти "мистические аккорды" с немцами или с русскими. Когда американцы вспоминают свою историю, некоторые восторгаются ее величием, а некоторые твердят, что она изобилует злодействами и постыдными делами. А с той поры как Америка и Европа открыли границы для миллионов жителей тех стран, которых американцы и европейцы в свое время колонизировали и угнетали, "мистические аккорды" памяти скорее разъединяют, чем объединяют людей.

Остается еще одна великая объединительная сила - демократия. Свободное предпринимательство, демократия, американские ценности - вот что мы защищаем и за что сражаемся. Но и демократия нас в данном случае не устраивает. Большинству американцев наплевать на то, кто и ка:с управляет другими народами. Всеобщая вера в демократию слишком слаба, чтобы обеспечить Западу поддержку в других регионах земного шара. Демократия для большинства прочих народов - интеллектуальный концепт, взывающий к уму, а не к сердцу. Люди готовь воевать и умирать за семью, за друзей, за веру, за страну, за свободу - но за демократию? Джордж Буи рассказывал, как он возвращался с бомбардировки Японских островов - самолет подбит, второй пилот мертв,- и ему вдруг "полезли в голову мысли об отделении церкви от государства"; аудитория недовольно зашепталась. Если завтра правительство Индии, Франции, Италии или Бразилии падет жертвой военного заговора, сколько американцев сочтут это событие достоАным гибели тысяч американских солдат?

Демокрагии недостаточно. Йейтс был прав: когда умирает вера, "все распадается, и центр не удержать"79. Вероятно, как бывает с любой цивилизацией, время Запада дейс-вительно на исходе, его смерть предопределена обстоятельствами, и нет уже никакого смысла в прописывали больному новых лекарств или болезненных процедур. Пациент умирает, тут уж ничего не поделаешь. Спасти его может только возрождение веры и "всеобщее пробуждение". Западный человек не исчезнет, но его присутствие на планете рано или поздно перестанут замечать...

Мы росла, зная, что холодная война будет выиграна. Лишь немногие из нас имели представление о том, насколько слаб соперник, как безжалостно его правители подавляли инакомыслие, скрывая за своей жестокостью пустоту, и только отдельные личности предвидели нежданный и стремительный крах 1989 года, однако мы верили в свою победу, верили, что одолеем врага, если нам хватит воли, уверенности в себе и если найдется достойный лидер.

Культурная революция преуспела там, где не вышло у коммунистов. Последние перестали привлекать к себе пополнение на Западе за два поколения до своего падения. А культурная революция вербует новых сторонников по сей день. Демократия в одиночку не способна с ней справиться, поскольку демократия беззащитна против идеологии, ориентированной на трансформацию демократии через новую элиту, новую веру и новый мировой порядок. На деле демократия способствует революции, как выяснили теоретики наподобие Маркузе. Гитлер показал, сколь ничтожно сопротивление демократии перед лицом истинной угрозы. Именно это подразумевал Элиот, когда писал в 1939 году:

"Термин "демократия" - я не устаю повторять это снова и снова - не содержит в себе какого-либо позитивного свойства в количестве достаточном, чтобы в одиночку выстоять против врагов - они без труда трансформируют демократию в то, что им нужно. Если вы отказываетесь от Бога (а Он ревнивый Бог), вам придется поклоняться Гитлеру и Сталину"80.

Как только идеология воцаряется в обществе, ее может искоренить лишь превосходящая сила - или превосходящая идеология. Веру можно победить только верой. А какая у Запада может быть альтернатива христианству? Снова Элиот:

"Политическая философия позаимствовала многое из этики, а этика из религиозных истин, поэтому лишь через возвращение к источнику этих истин можем мы рассчитывать на появление общественного организма, который не станет, даже на грани краха, игнорировать незыблемые законы реальности"81.

Но если христианство утратило свою привлекательность, если христианство - "не тот выбор", революция будет ускорять свой темп, пока мы не врежемся в стену реальности. Быть может, Сирил Конолли был прав, когда писал, полстолетия назад: "И в западных садах уж гаснут фонари..."82

Америка представляет собой парадокс. Она остается величайшим на земле государством, страной великих возможностей, она обладает жизненной энергией, не присущей никакому другому народу. Мы, американцы,благословеннейшие из смертных. Наши наука, техника, медицина вызывают зависть у всего человечества. Некоторые из нас живы до сих пор только благодаря хирургическому вмешательству, медицинским аппаратам и чудодейственным лекарствам, которых в дни нашей молодости не было и в помине. Нам есть, за что быть признательными своей стране. Никто не станет отрицать грубоватости ее манер, декаданса в ее культуре, отравы в ее душе, но Америка тем не менее остается страной, за которую стоит сражаться,- и последней утопией на этой планете.

Сидя в своем гробу в фургоне, который вез его через виргинские просторы к месту казни, старый аболиционист Джон Браун, как передают, проговорил: "Прекрасная страна"83. Так оно и есть. Вот почему мы не должны ни в коей мере мешать тем, кто хочет вернуть ее людям.

БЛАГОДАРНОСТИ

Следуя сложившейся многолетней традиции, в ноябре 2000 года я укрылся в своем кабинете, чтобы почитать, подумать и кое-что записать. Эта книга побочный продукт моего уединения. Без поддержки моей жены Шейлы, особенно необходимой в промежутки между избирательными кампаниями, она никогда не была бы написана.

Хочу также выразить свою признательность моему другу, редактору и агенту Фреди Фридман - за ее преданность и щадящую чувства автора редактуру. Это моя четвертая книга, доведенная Фреди до публикации. Также благодарю Тома Данна, моего издателя из "Сент-Мартинс Пресс", за его помощь и заботу, и Шона Десмонда, который просматривал текст на всех стадиях - от компьютерного набора до печатных листов.

Пятеро друзей любезно согласились прочесть рукопись и внести в нее необходимые сокращения, исправления и дополнения, со многими из которых я согласился; это Сэм Фрэнсис, Билл Линд, Скотт Макконнелл, Билл Хоукинс и Аллан Рюскинд. Еще я должен поблагодарить Кару Хопкинс, мою неутомимую помощницу, отыскивавшую цитаты, которые я смутно припоминал, и добывавшую новые факты, аргументы и идеи из книг, мною прежде не читанных. Без ее помощи эта книга была бы не столь исчерпывающей и убедительной, какой она, я надеюсь, является. Наконец благодарю Джозефа Чами из Демографического отдела ООН за его дружеское содействие и быстрый отклик на все мои просьбы.