Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

сказала Ингара Зорт. — Я задержусь с дочерью на пару секунд. Пусть все выйдут, и слуги тоже.

Это было неожиданным и плохим поворотом. С другой стороны, может, вот он — шанс проявить волю и отказаться?

— Я не поеду! — заявила Дэйра, когда они с матерью остались одни.

— Разумеется, именно это я и ожидала от тебя услышать, — сухо сказала герцогиня, мгновенно преобразившись из любящей матери во властную стерву. — Поэтому потрачу еще немного своего времени, чтобы кое-что тебе прояснить.

«Кажется, Амрэль говорил нечто подобное», — подумала Дэйра, с грустью разглядывая жемчужную вышивку на подоле материнского платья. Она теперь знала, почему плакала Поппи.

— Не понимаю от кого, но в тебе течет жидкая кровь, — вздохнула Ингара. — Возможно, она досталась от Софии Зорт, но точно не от моих предков. Ты трусиха, ползешь по жизни, словно червяк, вместо того, чтобы гордо парить в небесах, поэтому приходиться тебя постоянно подбрасывать в надежде, что ты когда-нибудь полетишь сама. Буду краткой. У тебя два варианта. Первый. Ты отправляешься в Майбрак, и честно стараешься там быть самой лучшей невестой. Но так как мы обе понимаем, что разница между тобой и той же Модэт из Дэспиона подобна Небесной Щели, отделяющей нас от чагаров, то твоя задача — максимально достойно представить Эйдерледж в столице. Конечно, Лорн лукавил, когда говорил, что ты пленишь сердце Эруанда. Ты печально прославилась по всей Сангассии, и будет хорошо, если принц хотя бы не станет от тебя бегать в страхе, как это делают все женихи, которых мы тебе находим. Никаких видений, голосов, чудаковатого поведения и другой придури, которую ты сама, как я уверена выдумываешь.

— Ничего я не придумываю! — не выдержала Дэйра.

— Я тебя лучше всех твоих нянек знаю, — наклонившись, почти угрожающе произнесла герцогиня. — Насквозь вижу. Ты только и мечтаешь о том, чтобы в Хальмон уехать и позорить нашу семью занятием низкородных.

— Но Маисия — вабарка, пусть и младше нас по рангу, — снова возразила Дэйра. — Врачи вовсе не низкородные. У них древняя, нужная и уважаемая профессия. Я хочу быть лекаркой, хочу помогать людям.

— Заткнись, детка, — прервала ее мать. — Прежде всего, ты должна помочь своей семье. Не забывай, ты нам всем обязана, а я еще не чувствую, что ты отплатила нам хоть сколько-то за твое воспитание и содержание. Поэтому в столице ты сделаешь все возможное, чтобы языки по всей Сангассии перестали болтать о том, что Зорты породили очередную дурочку. И если у тебя получится хоть немного улучшить репутацию, то по возвращению мы с отцом подумаем о твоем обучении в Хальмоне. Я ведь не прошу тебя стать женой Эруанда. Шансов на победу у тебя все равно нет. Я прошу отстоять честь семьи Зортов и достойно представить Эйдерледж. Вот твоя главная задача.

— А какой второй вариант? — спросила Дэйра, заинтересовавшись. — Если я все-таки откажусь от поездки в Майбрак? Что вы со мной сделаете? Накажете домашним арестом? Так, я заранее согласна. На дворе скоро зима, можно и в комнате посидеть.

— Ты права, будешь сидеть взаперти, — прищурившись, заявила герцогиня. — Только на дома, а в клинике для умалишенных в Ингуле. Поверь, я могу пойти на этот шаг, и убедить отца мне ничего не будет стоить. Достаточно пары смертельных случаев, поджог и несколько очевидцев твоего непристойного поведения. Сядешь до весны, а может, и еще дольше. Ты кажется, так любишь, когда зацветают сады. Увы, в Ингульской лечебнице окон нет. Доктора там лечат больных по новейшей методике — темнотой. А насколько я помню, с темнотой у тебя не все хорошо. Если сейчас ты еще можешь контролировать дурную кровь, доставшуюся от Софии Зорт, то выйдя из Ингула, станешь лаять и тявкать, как настоящая дурочка.

Когда за матерью закрылась дверь, Дэйра встала с кровати, подошла к окну и, распухнув створки, впустила в душную комнату морозный воздух ноября.

— Я вернусь, — прошептала она, глядя на синеющие холмы Вырьего Леса. — Что бы мне этого ни стоило.

Глава 8. Белопутье

«В жизни есть только одна дорога, она покрыта колючими кустами, которые рвут наше тело и оставляют нас перед Господом Амироном в слезах, покрытыми ранами и истекающими кровью».

С такими напутственными словами капеллана Карлуса Рейнгольда экипаж из двух богатых карет, запряженных четверней каждый, вместе с конным отрядом из четырех всадников ранним декабрьским утром тронулся в путь из девятого герцогства Сангассии в восьмое — в Бардуаг.

Если Эйдерледж был землей мачтовых сосен, могучих кедров и древних хвойников, то Бардуаг славился крепкими дубами и непроходимыми чащами, заросшими лианами и колючими кустарниками. Здесь росли морошка, брусника, женьшень и болотная голубика, за которые на южных рынках платили в три дорога. Холмистые взгорья Эйдерледжа заканчивались на правом берегу Марены Пармы Большой, которая служила естественной границей, разделявшей герцогства.

Бардуаг был плоским, суровым и холодным. В его лесах не пели птицы, а на севере края вздымались башни могучих ледников, наступающих на Сангассию многие века. В Бардуаге донзары молились не Амирону, не Ганзуре и даже не белоголовым. Здесь было царство чернолицых русалок, костяных стариков и травяных старух, лесных духов и колдунов, которых вешали на деревьях у реки, чтобы те не могли пакостить людям после смерти. Воздух северного края пах чужбиной, опасностью и злым роком.

Из-за многочисленных ручьев, которые пронизывали дремучие леса, стремясь влиться в Марену Парму, путь королевского тракта, носившего в народе название Белопутья, то и дело пересекали мосты — большие, маленькие, ветхие и новые, вызывающие восторг или недоумение, но почти все покрытые белой пылью дорожного полотна, которая и породила причудливое название. Белопутье тянулось по всем герцогствам Сангассии, являясь главным торговым трактом страны. Специальный указ обязывал каждое герцогство нести расходы по содержанию своего участка пути — чинить мосты, очищать дорогу от снега и павших деревьев, подсыпать камнями и глиной, а также охранять от разбойников. Бардуаг был самым северным герцогством Сангассии, холодные ветра и суровая природа не способствовали особому рвению в соблюдении законов, поэтому бардуажский отрезок Белопутья заметно отличался от королевского тракта в Эйдерледже. Мосты угрожающе скрипели, а кареты жестко тряслись на выбоинах и ямах, заставляя пассажиров мечтать о снеге, чтобы можно было убрать колеса и поставить экипажи на полозья, превратив их в сани. Снег в Бардуаге обычно выпадал еще в сентябре, но в этом году задержался сухой сезон, и, хотя небо было постоянно затянуто низкими тучами, за всю неделю пути с него не упало ни снежинки.

Холод стоял такой, что чугунные