"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна

– Да, Баосюй?

– Ют-Карахон-Отэ желает лицезреть тебя, но ничего не пишет о том, чтобы ты приехала с супругом.

Фэйянь внимательно прочитала письмо до конца и растерянно произнесла:

– Действительно… Что это значит, Баосюй?

– Полагаю, то, что праздник ханоми – исключительно женский праздник.

– Баосюй, я не вижу ничего забавного в этом! Не думаю, что императрица Чхунхян не знает, что я замужем. И должно быть, ей известно, что замужней женщине не пристало отправляться куда-либо без мужа!

– Ты не просто замужняя женщина, ты – принцесса.

– Это ничего не меняет. Правила чести одинаковы и для принцесс, и для простолюдинок, и горе той, что пренебрежет этим.

– Мне нравится твоя строгость, дорогая, – усмехнулся дракон. – Что же ты предпримешь?

– Отвечу императрице Чхунхян вежливым отказом, в котором намекну, что вот уже несколько лет, как я никуда не выезжаю без мужа.

– Недальновидно.

– То есть?!

– Поверь, дорогая, если Ют-Карахон-Отэ хочет видеть тебя одну, значит, ей для чего-то это нужно. Для чего? Пока затрудняюсь сказать. А вдруг действительно ханоми – торжество, в котором принимают участие только женщины? Ют-Карахон-Отэ – верховная жрица всех кумирен Жемчужного Завета, а я, по правде сказать, никогда толком не разбирался в их верованиях. Может быть, ты нужна для священнодействия. Понадобился бы для священнодействия дракон, она бы, верно, так и написала: приезжайте со своим драконом…

– Баосюй!

Дракон нежно лизнул жену в щеку:

– Не переживай, дорогая. Я не такой уж зверь, как тебе кажется…

– Баосюй…

– И потому отпускаю тебя на Жемчужный Завет в одиночестве. Нет, с дюжиной служанок, конечно. Ты все-таки принцесса, тебе положена свита.

– Служанки будут из драконих?

– Конечно.

– Это хорошо. Пусть императрица Чхунхян поймет, что поступила нелюбезно, не пригласив на торжество моего мужа.

– Вообще-то я даже благодарен ей за приглашение тебя и неприглашение меня. Я не люблю всякие торжества и церемонии, ты же знаешь. А тебе стоило бы развеяться, пообщаться с себе подобными. Я ведь понимаю, каково это, когда все твои прислужницы с пастями и хвостами…

– Баосюй, я привыкла. Лунтан – моя вторая родина.

– Ты и не изменишь Лунтану, если совершишь путешествие в Жемчужный Завет.

Фэйянь села в низенькое кресло, коснулась рукой балконной решетки:

– На душе у меня как-то пусто от этого приглашения. Нет тревоги, но нет и радости.

– Вот-вот. Фэйянь, жизнь на Лунтане испортила тебя.

– Как это?

– Видишь ли, дорогая, – дракон нервно переступил перепончатыми лапами, – жизнь на Лунтане – Это жизнь для драконов. Для тех существ, которые время измеряют столетиями, не суетятся, не спешат жить, как вы, люди. А ваш век недолог, к тому же вы любите опережать его. Вам нужны перемены, приключения, страхи, радости, победы, разочарования – все то, от чего ваши сердца бьются яростней. А мы живем только покоем и созерцанием. Покой старит тебя, моя милая жена, я это вижу. Тебе нужно расправить свои крылья. Погрузить сердце в пучину перемен.

– Баосюй, ты не знаешь, о чем говоришь, – вздохнула Фэйянь. – Я, может быть, боюсь перемен.

– А вот в это я не верю. Ну, полно разговоров. Ради своего сердца и державы ты, Фэйянь, должна отправиться на Жемчужный Завет. Я немедленно дам распоряжение о том, чтобы снаряжали корабль.

– И все-таки я волнуюсь…

– Это обычное дело перед дальней дорогой. Если хочешь унять волнение, ступай в храм Морского Бога – попроси его послать на время твоего путешествия хорошую погоду.

Баосюй еще раз лизнул Фэйянь в щеку и сорвался с балконной решетки, в падении разворачивая свои прекрасные крылья. Фэйянь в который раз залюбовалась мужем. А затем отправилась в комнату – писать ответное письмо императрице Чхунхян. Над балконом уже кружили в полной готовности два дракончика из почтового ведомства.

Цзюань 4

ДВЕНАДЦАТЬ НИТОК ЖЕМЧУГА

Встретив друг друга, Даже с коней не сошли. Каждый помчался Дальше дорогой своей. Желтая вьюга Листья кружила вдали. Так начиналось Время великих царей. Так уходила Старая истина прочь — Громом доспехов И посвистом бешеных стрел. В колокол била, Билась тревожная ночь. Знало лишь эхо Тех, кто спастись не успел. Знало лишь солнце, Знал обагренный рассвет Тех, кто остался В темных курганах степных. И не вернется Прошлое. Времени нет. Стяг развевался Знаком свершений иных.

Весна в Яшмовой Империи подошла незаметно, среди повседневной суеты, больших и маленьких забот государства. И лишь когда сошли снега и на деревьях мэйхуа появились первые розоватые бутоны, все словно опомнились, замерли на миг и сказали: «Слава Небесной Канцелярии! Пришел месяц Проснувшейся Сливы, пришла весна».

Перед сияющим ликом весны отступали заботы и тревоги. Даже поимка вора со звучным именем Медноволосый Тжонг показалась незначительным делом городским и окружным начальникам розыскных служб. Что ж, в их подчинении тоже люди, а у всех этих людей имеются земельные наделы, пускай и небольшие. Или сады. Или один-единственный куст яшмовой розы, оперившийся тонкими ярко-зелеными листиками. Медноволосый Тжонг и иже с ним воры, жулики и прочие пройдохи могут и подождать, а вот весна ждать не может, у нее каждый солнечный денек на счету!

Простолюдины и высокородные, крестьяне и чиновники – все отряхивали с себя зимнюю негу и сонливость, вдыхали напоенный ароматом влажной земли воздух и спешили принести жертвы на алтари предков – чтобы предки умоляли богов послать Империи благоприятное лето и богатые урожаи. Все ждали великого праздника – праздника Императорской Борозды. После этого праздника начиналась посевная – сеяли пшеницу, рис, сорго и чумизу. И если в день Императорской Борозды бессменно сияло на чистом небе солнце, то старики говорили: весна и лето в Империи будут благодатными и обильными.

В пятнадцатый день месяца Проснувшейся Сливы наступил праздник Императорской Борозды. Раннее утро встретило его легким туманом, но вскоре туман рассеялся, выпуская из своих пуховых объятий солнце. В монастыре Четырех Земных Благодатей размеренно и гулко зазвенел большой колокол, возвещая о начале торжественного моления. Этот монастырь был основан и выстроен в пределах Заветного города – императорской столичной резиденции. Монастырю покровительствовал сам Яшмовый император Жэнь-дин, отличавшийся, как известно, нравом самым благочестивым. В это утро император не спал, впрочем, император всегда старался вставать рано и не делать своему телу никаких послаблений.

Помолившись милостивой богине Гаиньинь и совершив омовение, император Жэнь-дин прошел в церемониальную палату. Здесь его уже ждали двенадцать прислужников – все из числа самых высокородных сановников. Каждый сановник держал что-либо из праздничного императорского облачения.

– Благословенна Небесная Канцелярия! – привычно возгласил Жэнь-дин.

– Благословен бессмертный император Жэнь-дин из династии Тэн, вершащий правосудие, повелевающий солнцу сиять! – хором ответили двенадцать сановников, и церемония облачения началась. Император терпеливо сносил все неудобства от жесткой, коробящейся, как тростниковая циновка, парчи, от туфель из чистого золота (по дворцовой легенде, ими натирали ноги все предыдущие поколения императоров, поэтому мозоли от золотых туфель тоже были традицией и императорской привилегией). Облачение пахло благовониями и стариной – седой, легендарной, полузабытой. У императора от этого запаха слегка закружилась голова, но это быстро прошло.