Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

В этом и заключался критический изъян. Образом действий Императора было согласие, а не мир. Эти две вещи отрицали друг друга, словно отталкивающиеся магниты. Не имело значения, какое знание Империум затаптывал в покорительном крестовом походе, поскольку его повелителям требовалось лишь подчинение. Не имело значения, какие войны велись от нынешних времен и до бесконечности. Легионес Астартес предстояло вечно маршировать, поскольку для этого они и были рождены.

Война была бы всегда. Даже если бы Великому крестовому походу позволили достичь всех границ галактики, мир бы так и не наступил. Недовольство бы бурлило. Народы бы бунтовали. Миры бы восставали. Сущность людей время от времени отправляла их на поиски истины, а истина всегда повергала тиранов.

Никакого мира. Только война.

Лоргар почувствовал, как у него холодеет кровь. Только война. Эти слова разносились в вечности.

Он не верил в Десять Тысяч Будущих, как заявлял Эреб. Любой выбор, сделанный каждым живым существом, порождал слишком много вероятностей. Какой толк от пророчества, если оно преподносит лишь возможное происшествие? Лоргар был не настолько лишен фантазии, чтобы нуждаться в переплетающихся догадках варпа для подобной демонстрации. Всякий, обладающий хотя бы толикой провидения, мог представить себе грядущее. Гениальность состояла в том, чтобы организовывать события в соответствии со своими целями, а не просто внимать хохоту безумных богов.

Помимо этого, Лоргар старался в первую очередь не забывать еще об одном. Несомненно, боги были могущественны, однако переменчивы. Каждый из них куда чаще действовал против собственных сородичей, вливая в сознание пророков противоречивые предсказания. Возможно, они даже не обладали разумом в доступном для человеческого понимания смысле этого слова. Они в равной мере казались воплощениями первичных эмоций и отдельными сущностями.

Но нет — между тем, чтобы слышать их и внимать им, простиралась широкая бездна. Боги лгали, совсем как люди. Боги обманывали, конфликтовали и стремились увеличить свои владения за счет соперников. Лоргар не верил ни единому из их пророчеств.

Ему даже доводилось мельком видеть возможные варианты будущего, где Империум поклонялся Императору как богу. Что должно было произойти в бесчестных триллионах людских сердец, чтобы ими овладела такая вера? Та самая вера, за распространение которой был наказан Лоргар, те самые убеждения, за которые его покарали — как могла империя человечества принять своего владыку за божество после того, как XVII Легион унизили за то, что он осмелился заявить, будто это истина?

От этой мысли он покачал головой и тихо вздохнул.

— Повелитель? — спросил один из хора, приняв вздох за признак неудовольствия.

Лоргар смягчил паузу лучащейся золотом улыбкой.

— Простите мне миг рассеянности, — произнес он. — Прошу вас, продолжайте.

В хор входил пятьдесят один человек, и все они говорили одновременно. На каждом было соответствующее их занятию белое одеяние, мрачные регалии придавали им почти что жреческий вид. Они стояли в разрозненном беспорядке. Построение было лишено организованности, если не считать той случайной художественности, что все они были обращены лицом к Лоргару и как будто на самом деле обращались к нему.

Несколько из них бормотало. Другие кричали. Большая часть говорила спокойно и монотонно, полностью очистив речь от эмоций.

— Мои ноги, — совершенно без выражения произнес один из хора, стоявший абсолютно прямо. — Микайас, помоги мне, я не чувствую ног.

— Район Западной Адельфии уже потерян, — протянул другой, тараща широко раскрытые безжизненные глаза. — Вы меня вообще слушаете? Пожиратели Миров захватили его час назад. Мне нужно больше людей, губернатор. Нужно больше людей.

Третья покачивалась на месте, невыразительное лицо покрывали полосы непроизвольно текущей из носа крови.

— Мой сын, — прошептала она. — Мой сын там в ловушке. Не стреляйте. Прошу вас. Не стре…

Она умолкла так внезапно и резко, что Лоргар вздрогнул.

По краям хора несколько слуг-писцов фиксировали каждое слово, которому, несомненно, предстояло дальнейшее обдумывание в поисках упущенного смысла. Они прохаживались по полу собора, петляя среди астропатов и следя за тем, чтобы не коснуться никого из них.

В базилику вошел Ангрон, закованный в свое обычное стилизованное облачение из бронзы и керамита. К его спине были пристегнуты два громадных цепных меча. Он даже потратил свое время на приветствие, вскинув руку. На памяти Лоргара сломленный брат впервые делал такой жест. Несущий Слово попытался скрыть удивление новоявленной братской уважительностью.

— Лотара говорит, что ты украл ее астропатический хор, — безгубая улыбка Ангрона была по-настоящему жутковатой. — Как я погляжу, она, возможно, была права.

— «Украл» — сильно сказано. «Позаимствовал» звучит куда менее постыдно, — Лоргар бросил взгляд вверх, в небеса над собором. «Лекс» продолжал мчаться к Нуцерии.

— Зачем они тебе? — поинтересовался Ангрон. От ран после погребения заживо уже осталась только потрескавшаяся рубцовая ткань, очередное множество шрамов поверх предыдущих.

Позади него скрывались Поглотители, которые вошли в собор, не удостоившись даже взгляда примарха. В должности телохранителя Ангрона не было ничего почетного, несмотря на ту ярость, с которой чемпионы Пожирателей Миров дрались за нее в первые, полные оптимизма годы. Куда бы они ни шли, Ангрон не обращал на них внимания и никогда не сражался бок о бок с ними. Закованные в терминаторскую броню, они не могли поспеть за сеньором, и так же легко теряли самоконтроль, как и все прочие Пожиратели Миров, и это означало, что сражение организованной группой было для них в лучшем случае безнадежной затеей.

Лоргар наблюдал, как Поглотители — воины, которые сто лет учились проглатывать собственную гордость и делать вид, что их не игнорируют — переговариваются при входе в базилику.

— Приветствую, — обратился он к ним. Казалось, это вызвало у них тревогу, и они молча и нерешительно поклонились.

Ангрон фыркнул в ответ на оказываемые братом знаки внимания.

— Телохранители, — сказал он. — Меня раздражает даже их название. «Поглотители». Можно подумать, это я их так назвал. Можно подумать, они лучшие воины Легиона.

— Их намерения чисты, — заметил Лоргар. — Они хотят воздать тебе почести и не виноваты, что ты их бросаешь в каждом бою.

— Они уже даже не самые свирепые бойцы Легиона. Этот плут Делварус отказывается бороться за место в их рядах. Когда я спросил Кхарна, не думал ли он об этом, тот рассмеялся. А знаешь Плюющегося кровью?

— Знаю, — отозвался Лоргар. Плюющегося кровью знали все.

— Он победил одного из них на арене и вырезал боевым ножом свое имя на доспехе несчастного ублюдка.

Лоргар натужно улыбнулся.

— Да. Очаровательно.

Лицо Ангрона снова дернулось, повинуясь сбоящим мускулам.

— Кому из примархов когда-либо требовалась защита низших смертных?

— Феррусу, — мягко произнес Лоргар. — Вулкану.

Ангрон сочно и искренне расхохотался, хотя звук все равно звучал резко, словно злой ветер.

— Приятно слышать, как ты шутишь насчет этих слабаков. Меня начинало утомлять, что ты их оплакиваешь.

Это была не шутка, однако Лоргар не хотел нарушать хрупкого хорошего настроения брата.

— Я оплакиваю только мертвых, — уступил он. — Я не скорблю по Вулкану.

— Он все равно что мертв, — вновь улыбнулся Пожиратель Миров. — Уверен, он жалеет, что так не произошло. Так что ты делаешь с хором Лотары?

— Слушаю, как они поют об иных мирах и войнах.

Ангрон безразлично уставился на него.

— Конкретнее, — сказал он, — пока у меня хватает терпения на такие мелочи.

— Просто послушай, — ответил Лоргар.

Ангрон выполнил просьбу. Через минуту, или чуть больше, он кивнул.

— Ты слушаешь, как горят Пятьсот Миров.

— Что-то в этом роде. Это голоса недавно умерших и тех, кто скоро к ним присоединится. Мгновения смерти случайно выбранных душ где-то в Ультрамаре, пока наши флоты разоряют их планеты.

— Отвратительно, святоша. Даже для тебя.

— Это мы несем им эту гибель. Нельзя считать, будто мы где-то в стороне. Возможно, болтеры и клинки находятся не в наших руках, однако мы все еще творцы этого разрушения. Наш долг слушать, запоминать принявших мученическую смерть и размышлять обо всем содеянном.

— Удачи тебе с этим, — произнес Ангрон. — Но зачем забирать хор Лотары? Что случилось с твоим?

— Они умерли.

Теперь настала очередь Ангрона удивляться.