Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

среди турецких военачальников развил главнокомандующий Восточной армией Вехиб-паша, за которым стоит сам главнокомандующий турецкими вооруженными силами Энвер-паша. Как нам удалось узнать, Вехиб-паша – этот хитрый и подлый албанец – начал тайные переговоры с командующим Кавказской армией генералом Пржевальским. Вехиб-паша предлагает генералу заключить некое сепаратное «перемирие», ссылаясь на то, что нынешнее правительство в Петрограде не имеет реальной власти. Генерал, как я понял, колеблется и еще не сказал ни да, ни нет. Он явно не выступает против правительства большевиков, но в то же время игнорирует приказы, получаемые из Петрограда. А это весьма тревожный сигнал. Если Вехиб-паша сумеет уговорить генерала Пржевальского начать переговоры, то узнав об этом, солдаты, которые поймут, что воевать им больше не придется, просто самовольно покинут свои позиции и отправятся по домам. Фронт рухнет, и турки при желании смогут беспрепятственно двинуться на Баку, чего нельзя допустить ни в коем случае.

Кроме того, турецкие власти продолжают активно помогать оружием и агитаторами горцам на Северном Кавказе. Они под знаменем имама Шамиля снова пытаются объявить газават – «священную войну» против неверных, и захватить в Дагестане Темирхан-Шуру и Порт-Петровск. Если это случится, то Баку потеряет сухопутное сообщение с Россией.

В общем, как говорит в подобных случаях товарищ Ленин, ситуация архисложная. Конечно, помощь из Петрограда нам очень нужна, но только во что она выльется? Не подомнут ли под себя наши Советы прибывшие из центра уполномоченные? Если мы сейчас худо-бедно поддерживаем хрупкое равновесие между враждующими между собой партиями и группами, которые вынуждены признавать нашу власть исключительно из-за того, чтобы не попасть в зависимость от своих политических противников, то смогут ли добиться того же «варяги» из Петрограда?

Кроме того, с этими питерскими товарищами прибывает и батальон регулярной Красной гвардии, что само по себе звучит грозно. Возникает вопрос – имея свою вооруженную силу, не расформируют ли они наши, собранные с таким трудом отряды вооруженных бакинских рабочих. Как я слышал, в Корпусе Красной гвардии на высших командных должностях служат бывшие царские офицеры и генералы! Если сие соответствует действительности, то это просто чудовищно!

Что же делать, с кем посоветоваться? Я не находил себе места. А тут из Петрограда пришла новая телеграмма:

«Эшелоны с батальоном Красной гвардии прибывают в Баку тридцать первого января по новому стилю. Командир батальона – товарищ Сергей Рагуленко. Встречайте.

С коммунистическим приветом, предсовнаркома Иосиф Сталин».

«Господи, – подумал я, – ведь тридцать первое января – это завтра!»

31 января 1918 года, утро.

Баку, Тифлисский железнодорожный вокзал

Серый, словно посыпанный пеплом, бронепоезд, весь в белых разводах и пятнах зимнего камуфляжа, с большой надписью на борту «Советский Петроград», медленно втянулся на первый путь и с лязгом замер у перрона. Дезертиры, увидев бронированное чудовище, предпочли ретироваться, чувствуя, что прибытие этого поезда грозит им большими неприятностями. С лязгом открылись бронированные двери вагонов, и на перрон высыпали бойцы десанта, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками и одетые в такие же, под цвет бронепоезда, серые с белым бушлаты и мохнатые папахи с красными звездочками.

Следом за бронепоездом на второй путь начал втягиваться эшелон, состоящий из пары классных вагонов, теплушек и платформ с закутанными брезентом машинами. Батальон регулярной Красной гвардии прибыл в Баку.

Степан Шаумян пришел встречать петроградцев в сопровождении своих товарищей по Бакинскому комитету РСДРП(б): Прокофия Джапаридзе, Ираклия Метаксы, Нариман-бека Нариманова, Ивана Фиолетова, Якова Зевина и Азиз-бека оглы Азизбекова, а также небольшого отряда бакинских красногвардейцев.

«Да, это сила! – подумал про себя Шаумян. – Теперь понятно, почему войска кайзера были разбиты под Ригой. Это настоящие солдаты, а не наши рабочие нефтепромыслов и портовые грузчики, которым дали в руки винтовки».

Вздохнув, Шаумян понял, что ему придется передать власть в руки уполномоченных из Центра. Если сказать честно, бакинская чехарда и безвластие ему уже порядком надоели. Тем более что все шло от плохого к худшему. Он вынужден был лавировать между различными политическими группировками, которые не имели достаточных сил, чтобы взять и удержать власть, но которым этих сил вполне хватало, чтобы не дать своим оппонентам заняться созидательной работой.

Из классного вагона вышли двое. Один из них был небольшого роста, в черном пальто с каракулевым воротником и шапке пирожком. Другой, высокого роста, широкоплечий, в таком же, как у стрелков, пятнистом бушлате, туго перетянутом ремнями офицерской портупеи.

В наступившей напряженной тишине гости из Петрограда направились к группе местных товарищей.

– Здравствуйте, товарищи, – сказал человек в штатском. Шаумян узнал в нем журналиста из владикавказской газеты «Терек», который, как он слышал от товарищей, привлекался в свое время царским правительством по делу подпольной типографии в Томске, был арестован, но выпущен из-за отсутствия улик. Он публиковал в «Тереке» интересные материалы под псевдонимом «Киров». Оказывается, что он не только в прошлом неплохой журналист, но теперь еще и представитель петроградской власти.

Тем временем Киров достал из внутреннего кармана пальто сложенную вчетверо бумагу и протянул ее Шаумяну.

Это был мандат, подписанный предсовнаркома Сталиным, в котором говорилось, что товарищ Костриков Сергей Миронович является специальным представителем Совнаркома на Кавказе.

– Я послан к вам, – сказал Киров, – для того, чтобы помочь вам разобраться в политической обстановке, которая сложилась на Северном Кавказе и Закавказье, и оказать содействие в установлении подлинной советской власти и организации корпуса Красной гвардии. Ну, и для организации бесперебойного снабжения Советской России нефтью. А это товарищ Рагуленко – командир сводного батальона Красной гвардии. С ним – пятьсот штыков личного состава, один бронепоезд и десять пушечных бронированных боевых машин на гусеничном ходу.

– Товарищ Костриков… – начал было Шаумян, но представитель Совнаркома прервал его жестом руки.

– Можете называть меня по партийному псевдониму – Киров, – сказал он, – многие товарищи его знают лучше, чем мою фамилию.

– Так вот, товарищ Киров, – поправился Шаумян, – я хочу поблагодарить товарища Сталина за реальную помощь. Обстановка у нас в Баку действительно сложилась трудная, и без поддержки Петрограда мы вряд ли сможем удержать в городе советскую власть.

Киров понимающе кивнул головой. О бакинских делах он знал лишь по тем материалам, с которыми его познакомили в Петрограде. Но нечто похожее происходило и во Владикавказе. Лишь стоило центральной власти пошатнуться, как из всех щелей повылезали местные наполеоны, которым хотелось обустроить отдельно взятое ханство, эмирство, государство в отдельно взятом хуторе, станице, ауле. Самое поганое заключалось в том, что за этими наполеонами была какая-никакая вооруженная сила. И одной лишь грубой силой порядок тут не навести. Можно, конечно, снести артогнем мятежный аул или станицу,