"Фантастика 2023-112". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Бирюшев Руслан Рустамович

Но – как собакам…

Напоследок под клетками, на расстоянии вытянутой руки поставили две фляги. Хочешь – бери, хочешь – не бери. Хочешь – пей, хочешь – смотри.

Мартин взял. Дипольд даже не взглянул – благо, жажда его сейчас не мучила. А вот есть хотелось жутко. В последние дни, во время поездки из нидербургских земель в Оберландмарку, он ведь, по сути, ничем, кроме вина, и не питался. Обильное винопитие это, как ни странно, ничуть не иссушило глотку, а удивительное гейнское с неведомыми примесями чудесным образом поддерживало в пути силы отказавшегося от пищи пленника. Но теперь… Теперь от голода урчало в животе и ощущалась уже подступающая, подкрадывающаяся слабость. Пока еще едва-едва ощущалось, но ведь со временем…

И все же к валявшейся вокруг пище Дипольд не притронулся. Не пристало благородному гейнскому пфальцграфу есть по-звериному, с пола, на потеху тюремщикам. Уж лучше сдохнуть от голода. Мартин, видимо, так не считал. Сосед в клетке справа ел жадно и торопливо.

Стражники еще раз обошли подземелье, посветили факелом в каждую камеру, заглянули во все углы, будто искали что-то. Потом принялись собирать мятые фляги – их узники возвращали, выставив меж прутьев и отойдя в сторону – подальше от поблескивающей алебарды и трескучего огня. Видимо, таков был заведенный здесь порядок: фляги наружу, сами внутрь. За неподчинение – наказание.

Вскоре стража удалилась. Исчезло факельное пятно, громыхнула дверь, лязгнул засов, и мрак темницы вмиг наполнился гулом недовольных голосов. Одни были возмущены тем, что их камере ничего не досталось. Другие жаловались, что от малой подачки, брошенной за решетку, в этот раз не удалось урвать ни куска. И все в голос осыпали бранью Дипольда и Мартина, которые могли сейчас «жрать вволю, от пуза».

Плененный пфальцграф, однако, уже научился игнорировать эту бессильно-враждебную ругань.

– Мартин, – позвал Дипольд, – что это было?

Чавканье в клетке справа ненадолго прервалось.

– Кофмешка, – промычал набитым ртом бывший часовщик.

– Чего?

Сосед быстро прожевал. Судорожно проглотил. Повторил:

– Кормежка. Вы же слышали, ваша светлость, как стража объявляла. Теперь до завтра еды не принесут. А может быть, до послезавтра. А может… В общем, вы бы тоже покушали, раз уж выпали такая возможность.

Совет этот Дипольд пропустил мимо ушей. «Кушать» он привык в иных условиях. И уподобляться скоту не собирался.

– Мартин, а что стражники искали в клетках?

Снова недолгий перерыв в работе челюстей. Шумное глотание.

– Известно что – новых покойников высматривали. Сейчас доложат мастеру Лебиусу. Если ему нужны свежие трупы, мертвецов быстренько заберут и унесут в мастератории.

– А если не нужны?

– Значит, заберут не так скоро. Но я думаю, сильно они здесь завоняться все равно не успеют. Трупаки Лебиусу требуются часто. Для работы, для опытов там всяких магиерских. Что же вы не кушаете-то, ваша светлость?

– Не хочу, – буркнул Дипольд.

– Не хотите? – изумился Мартин. – Совсем?!

Сосед аж подавился недожеванным куском, закашлялся. А с противоположной стороны, слева, вдруг послышалась возня. В совсем уж слабом, не лунном даже – звездном свете, скупо просачивающемся в окошко, Дипольд едва-едва различил знакомую картину. Тощие руки, тянувшиеся из-за решетки. Только не из внешней – из разделительной. Руки сейчас тянулись не к коридору, а в его, Дипольда Славного, клетку.

ГЛАВА 33

Клетка слева оказалась в числе обделенных – туда не была брошена ни одна лепешка, ни одна черствая горбушка, туда не попала ни единая мятая фляга. Возможно, поэтому ее обитатели и забыли так быстро о печальной участи Сипатого. Оголодавшие, ослабевшие, потерявшие человеческий облик, лишившиеся в унизительном заточении остатков гордости и самоуважения, утратившие изрядную толику разума, они не думали сейчас о том, что Дипольд в гневе может, как палки, как сухие хворостины, переломать и их исхудавшие руки о толстые железные прутья. Все они сейчас надеялись на лучшее. На милосердие неопытного новичка. На его неразумность.

– Ваша светлость! Сюда! Пожалуйста! Умоляем! Коли вы сами не хотите! Хотя бы кусочек! Один! Хотя бы! Мне! Мне! Мне!..

Стоя на коленях и лежа на животах, они тянули к нему раскрытые ладони, как нищие с паперти. Стонали – заискивающе-плаксиво-умоляюще. Но при этом настойчиво, громко.

Дипольд бросил в ту сторону кусок хлеба, кусок сыра, кусок мяса. Лишь бы умолкли, заткнулись лишь бы. Но щедрый подарок только раззадорил, только вызвал новый приступ жалостливо-настырных просьб в соседней клетке. И волну яростного негодования в прочих, удаленных, растворенных во мраке клетках.

Ближние соседи умоляли и просили еще. Дальние слышали и осознавали, что им-то ничего не перепадет. А потому поносили и «светлость», и облагодетельствованных «светлостью» последними словами.

А Дипольд…

– Нате! Жрите! – в ярости, звеня цепью, Дипольд Славный пинал и швырял ногами (руками прикасаться было мерзко!) вывалянную в грязи пищу. Перепачканные куски летели за прутья разделительной решетки. В растопыренные пальцы, в раззявленные рты.

– Жри-те!!!

Они жрали. Жадно, вырывая друг у друга, дерясь, чавкая. Роняя и вновь подхватывая оброненное с пола, покрытого грязью и нечистотами.

Все!

Кончилось!

Нет больше!

Ни кусочка!

Пфальцграф обессиленно рухнул на солому, на грязное вонючее одеяло. А вокруг выла, бесновалась, изрыгала ругательства и проклятия тьма.

– Напрасно вы так, ваша светлость, – неодобрительно покачал головой Мартин. – Пока кормят, лучше ешьте сами. А то ведь могут и перестать кормить. А силы тут нужны, как нигде. К тому же чем больше вы будете делиться с другими, тем меньше у вас будет покоя. Если вы хотите здесь…

– Не хочу, – глухо процедил Дипольд. – Здесь я не хочу ничего. Потому что мне здесь не место, Мартин! И я здесь не останусь!

Мартин вздохнул с сочувствием:

– Такое бывает. Со многими на первых порах такое случается. Но, к великому сожалению, кому оставаться в клетке, а кому нет, сейчас решаем не мы, ваша све…

Руки пфальцграфа метнулись меж железных прутьев. Поймали, схватили, сдавили горло мастера, дернули на себя, припечатали голову соседа изуродованным лицом к решетке.

– Я! Здесь! Не! Останусь! – тихо, но отчетливо произнес Дипольд в сожженную половину лица, в немигающий глаз, лишенный века, в изрезанное, искромсанное ухо. – Ты меня понял, Мартин? Если нет, я сломаю тебе шею, как сломал руку тому непонятливому мерзавцу, который не пожелал заткнуть пасть, когда его об этом просили. Ты понял? Отвечай?!

– Правильно, светлость, убей Вареного!

Тьма вокруг вновь всколыхнулась и загомонила…

– Давно пора!

Ожившая узилищная тьма все видела и все примечала без света…

– Раздави его!

И чуткая тьма, не разобрав слов, все же расслышала в шепоте-крике Дипольда неконтролируемую… почти неконтролируемую ярость.

– Порви!

И быстро смекнула, в чем суть происходящего…

– Поломай!

Правильно смекнула тьма, что один одиночка, ненавистный всем обитателям общих клеток, готов придушить другого – такого же ненавидимого. И тьма подбадривала, подталкивала, подначивала…

А Дипольд – да, он действительно был готов. В таком состоянии – запросто. И придушить, и раздавить, и порвать, и сломать. Кого угодно. За что угодно. Дипольд по новой жег горящим безумным взглядом вареную образину соседа из клетки справа. А с той стороны решетки, с обезображенного лица, на него тупо и водянисто пялился глаз без века.

– От-ве-чай! Ты по-нял?

– А-а-а! – с превеликим трудом выпихнул из себя Мартин. – Да-а-а!

Не слово – хриплый стон.

– Все понял? – не унимался Дипольд.

– О-о-о! Все-о-о! Все-все-все! – быстро-быстро, испуганно-испуганно хрипел Мартин, безуспешно пытаясь кивнуть, но лишь двигая верх-вниз шершавой щекой-шрамом по шершавой рже толстого железного прута.