День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— А, сука!

Перекатившись, Бурцев вскочил на ноги, и, стараясь пригибаться пониже к земле, бросился сквозь заросли вдоль ленты шоссе, с которой молотили уже с десяток стволов. На ходу лейтенант достал из-за спины тубус РПГ. Он двигался к цели, обходя тела убитых товарищей, кое-кого из которых буквально разорвало на куски, и, не теряя ни секунды, чтобы оказать помощь тем из бойцов десантного батальона, кто еще оставался жив.

Выйдя к самой опушке и слыша, как гудят, рикошетом отлетая от деревьев, пули где-то совсем рядом, Олег положил на плечо легкую «Аглень», поднял вверх стойку целика, и, поймав в узкую прорезь силуэт бронетранспортера, над которым мерцало, будто вспышка сварка, дульное пламя, нажал на спуск. Ракета ткнулась в борт БТР, растекаясь языками пламени. Пулемет замолк, а через миг что-то глухо бабахнуло, и из распахнувшихся люков бронемашины вырвались клубы густого черного дыма.

Одновременно дали залп и уцелевшие «Фаготы», посылая в недолгий полет над пустырем весело подмигивавшие лампами-трассерами управляемые ракеты. Мощи их кумулятивных боевых частей хватало с лихвой, чтобы рвать в клочья тонкую броню БТР и БМП, вяло огрызавшихся пулеметным огнем.

Внезапно земля под ногами лейтенанта дрогнула, будто пытаясь стряхнуть его с себя, как назойливое насекомое. Раздался грохот, от которого мгновенно заложило уши, а по затылку что-то ударило с такой силой, что из глаз посыпались искры. Придя в себя через несколько мгновений, а, может, и минут, Олег понял, что лежит на земле вверх лицом. Где-то рядом, будто над самой головой, трещали взахлеб автоматы, зычно ухал пулемет, и все это перекрывал глухой рык, от которого снова и снова начинала дрожать земля.

— Товарищ лейтенант?! — Над Бурцевым склонился кто-то, и Олег не сразу смог сфокусировать взгляд, узнав одного из бойцов своего взвода. — Вы ранены?

— По башке чем-то долбануло, — прохрипел офицер, поднявшийся на ноги при помощи солдата, затравленно озиравшегося по сторонам. — Что за херня творится, воин? Доложи обстановку!

— «Косые» ударили во фланг! Танк и до черта пехоты, рота, наверное! Окружают!

Неподалеку взревел мощный дизель, подтверждая слова перепуганного, растерянного до дрожи солдата, снова ухнула танковая пушка, выпуская очередной снаряд.

— Подбери сопли, боец! — неожиданно зло рявкнул Олег. — Прикроем братишек! Есть гранатомет?

— Так точно!

— Тогда за мной!

Олег припустил со всех ног, петляя, будто заяц, а следом мчался рысцой прижимавший к себе тубус РПГ-27 обеими руками солдатик. Еще несколько снарядов разорвались неподалеку, всякий раз заставляя десантников падать ничком, пропуская разлетавшиеся всюду осколки. На каждом шагу были видны тела погибших бойцов, большинство из которых невозможно было узнать в лицо.

— Нужно сжечь эту суку на хер, — решительно выдохнул Бурцев во время очередной вынужденной «передышки». — Если пропустим «косых» к берегу, десанту хана! Одного танка хватит, чтобы расстрелять все транспорты на выгрузке! Ну, братишка, давай, за мной!

Танк, уже знакомых рубленых очертаний «Тип-90», медленно полз по полю, подминая под себя кустарник, стреляя поочередно из пушки и спаренного пулемета. Следом за ним двигалась редкая цепь пехотинцев. Их уже пытались остановить, но тщетно. Бурцев довольно ощерился, увидев накрытый телом буквально изрешеченного осколками солдата крупнокалиберный «Корд». К тяжелому пулемету, установленному на сошки, была примкнута жестяная коробка с лентой.

— Живем! — Олег подмигнул своему спутнику. — Сейчас мы их!

Бурцев, крякнув, подхватил пулемет, единственный образец оружия такого калибра, не нуждавшийся в специальном станке. Он почти не отличался от знакомого когда-то до последнего винтика «Утеса». Перезарядив оружие, Олег повел стволом, целясь по японской пехоте. Обернувшись к вжавшемуся в землю десантнику, он приказал:

— Зайди левее. Тут кусты, ложбинка, сможешь подобраться незаметно метров на двести. Как будешь на месте, я отсеку пехоту, а ты гаси танк в борт! Давай, парень, действуй!

Полторы минуты, что потребовались рядовому, чтоб занять позицию, показались Олегу вечностью. В тот миг, когда его напарник, извиваясь ужом, проталкивая свое тело сквозь плотно сцепившиеся ветвями кусты, занял позицию в каких-то полутора сотнях шагов от злобно рычащего движком, лязгающего гусеничными траками танка, Бурцев нажал на пуск, чувствуя, как бьется, словно в припадке ярости, пулемет в его руках. С конической насадки-пламегасителя срывались огненные капли, и лейтенант видел, как валятся, одна за другой, фигурки в темно-зеленом камуфляже. Кажется, японцы стреляли в ответ, и пули ложились совсем рядом, но Олег не замечал ничего, продолжая выпускать очередь за очередью. А затем из кустов над полем протянулась дымная полоса, и танк, чудовищная машина убийства, замер, а через миг над ним взметнулись языки пламени.

— Вот так, суки! — Бурцев вскинул над головой сжатый до боли кулак, и в этот миг что-то с силой ударило его в грудь, так что воздух со свистом покинул легкие.

Чьи-то крепкие руки ухватили лейтенанта за лямки разгрузочного жилета, его потащили волоком по земле, и Олег так и не успел дотянуться до выпущенного из рук «калашникова». А затем за спиной взревели в несколько голосов двигатели, застучал пулемет, где-то невдалеке глухо бухнули артиллерийские орудия.

— Твари! — Олег дернулся из рук того, кто пытался вытянуть ничего не соображавшего офицера из-под огня. Он вслепую нашарил в кармашке «разгрузки» рубчатый шар гранаты, но крепкая ладонь сжала его пальцы, пытавшиеся справиться с таким неожиданно тугим кольцом предохранителя.

— Все, товарищ лейтенант, — раздался смутно знакомый голос над самым ухом. — Это наши! Мы продержались, сколько надо! Потеряли треть парней, но выстояли, не пустили япошек к побережью!

Олега уложили на землю, прислонив спиной к подножью хилого деревца. Каждый вдох и выдох отзывались болью в грудине в том месте, куда ударила вражеская пуля, чудом не пробив титановую «кирасу» бронежилета. Но на боль Бурцев не обращал почти никакого внимания, уже успев привыкнуть к ней. Он провожал взглядом медленно пробирающуюся меж обгоревших японских бронемашин колонну БТР-80, над которыми развевались на ветру бело-сине-красные флаги, и улыбался, не понимая, отчего вдруг так щиплет в глазах.

Под толстыми подошвами прыжковых ботинок скрипела галька. Осторожно ступая по тяжелому мокрому песку, по камням, скользким от воды, Алексей Басов спустился к кромке воды. Шторм, пришедший со стороны океана, стих, волны, еще недавно вздымавшиеся многометровыми горами, грозившими погрести навеки в пучине безумцев, в такую пору вышедших в море, лениво лизали носки ботинок. Полковник, опустив на песок автомат, висевший на плече, направил задумчивый взгляд к горизонту. Именно здесь, на этом самом месте заканчивалась Россия, его родина, за которую он был готов умереть, и за свободу которой столь многие уже отдали свои жизни. Здесь был ее край, но не край мира. Где-то впереди угадывались очертания приземистых берегов Хоккайдо. А может, Басов просто убедил себя, что видит кусочек чужой земли, такой близкой и такой недоступной.