Такая разная любовь - Джин Стоун

— Пожалуйста, хоть ты не начинай! Меня и так уже Скотт измучил с этим.

— Я не Скотт. Я твоя лучшая подруга. Та самая подруга, с которой ты раньше делилась всеми своими переживаниями.

— В таком случае ты должна меня хорошо знать и понимать, что сейчас меня лучше оставить в покое.

Зу жалела о том, что не так изобретательна, как Алисса. Уж она-то, конечно, организует поиски своего Джея Стоквелла так хитро и ловко, что комар носа не подточит. Или Мэг. Счастливая Мэг! Ей ни перед кем не нужно держать отчет, никому не нужно давать объяснения по поводу своих отлучек. Интересно, как прошло ее вечернее свидание с тем другом? Она до сих пор не позвонила. «Наверно, не хотела расстраивать меня, ведь у меня еще ничего не получилось, — решила Зу. — Или просто решила не расхолаживать меня, если у нее самой что-то сорвалось».

— Это как-то связано с работой? — спросила Марисоль.

— Нет. Впрочем, я еду отчасти потому, что долгое ожидание результатов пробы сводит меня с ума. Мне надо как-то отвлечься.

— Может быть, это каким-то образом связано с тем, что ты хочешь раздобыть денег?

— Марисоль, я тебя умоляю…

— Я же говорила тебе, что у меня еще остались какие-то средства. Если вопрос упирается в деньги…

— Он упирается не в деньги!

— Тебя волнует проблема получения Скоттом образования, не так ли?

— Что?

— Ты боишься, что не сможешь позволить себе послать его осенью в частную школу и тогда ему придется идти в обычную государственную, так ведь?

Зу стала смотреть в окно.

— Да, я об этом задумывалась.

Они подъехали к аэропорту. Марисоль свернула согласно указателю «ВЫЛЕТ». Остановив машину между каким-то фургоном и лимузином, она проговорила:

— Так вот, значит, в чем дело.

— В чем?

— Ты хочешь подыскать школу для Скотта. Наверно, подешевле. Хочешь услать его подальше.

Зу открыла дверцу машины.

— Марисоль, пожалуйста! Я никуда не собираюсь отсылать своего сына.

— Ты хочешь устроить его в ту школу на востоке, которую окончил Уильям? Думаю, тебе удастся убедить администрацию пойти тебе навстречу и добиться некоторой скидки.

Зу подхватила свою дорожную сумку.

— Я еду не за тем, чтобы подыскивать Скотту школу. Меня просто не будет несколько дней. И точка. Конец связи.

— Ты позвонишь мне? — спросила Марисоль.

— Да, конечно. Позвоню.

Зу вышла из машины и остановилась на тротуаре, ожидая носильщика. Наконец он явился. Зу показала ему свой билет и он увез ее вещи. Она оперлась о дверцу машины и заглянула в салон.

— Ну, ладно. Поехала.

Марисоль коснулась ее руки. Зу посмотрела на ее натруженные темные пальцы с вспухшими суставами и коротко подстриженными ногтями, под которые набилась глина. Гончарное ремесло, в сущности, олицетворяло собой все, что Марисоль осталось в жизни. Плюс Зу и Скотт. В этом для нее было какое-то своего рода равновесие. Подорвать его означало убить Марисоль, но Зу должна была рискнуть.

— Зу, ты не сойдешь с ума, если я задам тебе еще один вопрос?

Зу заглянула в темные глаза подруги:

— Не сойду, если твой вопрос не будет связан с моим отъездом.

Марисоль отвернулась и устремила неподвижный взгляд прямо перед собой в ветровое стекло.

— Это имеет какое-то отношение к Эрику Мэтьюзу?

Зу вся похолодела. Марисоль слишком хорошо ее знала. Но в этом была какая-то несправедливость. Зу чувствовала, что это ее, личное. Она заслужила право па то, чтобы думать и поступать по-своему.

С минуту она молчала, потом выпрямилась и проговорила только:

— Я позвоню тебе завтра. Присмотри за Скоттом.

С этими словами она захлопнула дверцу и решительной, даже сердитой походкой, чувствуя при этом угрызения совести, направилась к зданию аэровокзала.

Войдя внутрь Лос-Анджелесского международного аэропорта, Зу первым делом укрылась в женской уборной и надела парик и очки. Не хватало только, чтобы ее сейчас узнал кто-нибудь из поклонников и начал задавать разные вопросы. Сейчас Зу принадлежала только самой себе. Не Скотту, не Марисоль. И уж во всяком случае не фэнам.

Задержавшись у газетного киоска, она купила номер «Ньюйоркера», затем отыскала зал, где производилась посадка на рейс, вылетающий в Миннеаполис. До Хиббинга не было свободных мест, поэтому в Миннеаполисе ей придется взять напрокат машину. А дорога там неблизкая. Но Зу надеялась, что в итоге все окупится.

Она взошла по трапу в самолет, отыскала свое место и — так никем и не узнанная — села, раскрыв журнал и заслонив им лицо. В такой позе она провела весь трехчасовой полет, отвлекшись лишь на то, чтобы вяло поковырять вилкой безвкусный завтрак и сходить разок в уборную. Она твердо решила не думать об Эрике до тех пор, пока самолет не сядет в Миннеаполисе. Вот когда она повернет на машине на север, в Хиббинг, до которого придется ехать несколько часов, тогда и станет думать о том, что она сделает и что скажет, если ей удастся разыскать его родителей, если удастся разыскать его самого…

Но когда самолет начал снижение, Зу поймала себя на том, что мысли ее невольно все больше и больше обращаются к Эрику и ничего с этим поделать нельзя. Она отложила журнал и посмотрела в иллюминатор на пасмурное небо. Ей вспомнились их отношения: как он любил ее, как она любила его. Тогда это была еще совсем юная, незрелая любовь, но им казалось, что все именно так, как и должно быть. Они были молоды, но долгое время провели вместе и хорошо знали друг друга. Семь лет. Семь лет у них была почти семья и жили они, как муж и жена. Теперь, мысленно оглядываясь на то время, Зу понимала, что первые два года были самыми лучшими. Тогда они оба ходили без работы, а питались тем, что Эрик приносил из ресторана, где помогал убирать со столов. Тогда они полагались только друг на друга и на свою любовь.

А потом Тим Данахи «открыл» Зу. Карьера ее пошла в гору, а Эрик стал все больше и больше отдаляться. В ту ночь, когда был зачат Скотт, Эрик пришел домой пьяный. И по мере того как имя Зу приобретало все большую известность, он все больше пил. Зу была захвачена растущей славой, занята по горло, у нее голова кружилась от радостных перспектив и оптимизма. В таком состоянии ей, конечно, трудно было заметить, как слабеет любовь Эрика. Ей казалось, что все это она делает ради них обоих.

Речки, улицы и дома стали увеличиваться в размерах. Наконец самолет закончил разворот и выровнялся над посадочной полосой. Услышав, как вышли шасси, Зу вдруг поняла, почему ей стало так необходимо разыскать Эрика и почему именно сейчас: она просто не могла спокойно смотреть в будущее, не разобравшись в своем прошлом. Алисса Пэйдж только озвучила то, что бродило в Зу уже многие годы. Рано или поздно, с Алиссой или без нее, Зу все равно начала бы поиски Эрика. И если не ради любви, то хоть ради мести. Ибо Зу имела право знать, почему он ее бросил. Фактически на произвол судьбы.