Та, которая видит. Запах зла - Гленда Ларк

Проснувшись, я обнаружила, что уснула сидя, положив голову на постель Флейм. Она все еще крепко спала. Руарта нигде не было видно.

Разбудили меня шаги Тора, подошедшего к постели.

— Флейм прекрасно выглядит, — сказал он.

Я встала; мгновенное головокружение едва не заставило меня потерять равновесие. Теперь события ночи казались совершенно нереальными.

— Тор, — тихо, чтобы не разбудить Флейм, спросила я, — почему ни ты, ни я не выбежали из комнаты и не проткнули мечом негодяя? Нам ведь не нужно было опасаться магии.

— Знаешь, мне кажется, что именно этого он и хотел добиться. Наверное, он нас все-таки опасается — тебя, во всяком случае. Непонятно, многое ли ему известно обо мне… Может быть, он как раз и рассчитывал, что ты кинешься его искать.

Я обдумала слова Тора.

— Так ты думаешь, это была ловушка? Кто-нибудь вроде вооруженного до зубов Домино… да и не один… ожидал меня за дверью?

— Вполне возможно. Не сомневаюсь: у него есть телохранители, хотя, по-моему, его главное желание было подразнить нас.

— Но… мне и в голову не пришло его прикончить. — Я испытывала растерянность и непонятный стыд. — Я была так напугана, что страх почти парализовал меня.

Тор мрачно улыбнулся:

— Смешно, правда? Я хочу сказать — что он так старался. Этот маг боится нас больше, чем для того есть основания. Он просто не представляет себе, что это такое — Взгляд.

Я поняла, что он имеет в виду. Мы не просто обнаруживали дун-магию; мы чувствовали, мы чуяли ее скверну, могли оценить ее силу и способность причинять зло. Могущество Янко ошеломляло нас, заставляло испытывать ужас и отвращение. Этой ночью я нисколько не сомневалась: в его власти было погрузить в морскую пучину целый архипелаг… он еще наверняка и смеялся при этом. Неудивительно, что мы с Тором не нашли в себе сил действовать.

— Тор, дун-маги… Кто… что они такое?

— Священные книги менодиан говорят, что они порождение морского дьявола.

Я недовольно фыркнула:

— Пустое сотрясение воздуха! Дун-магами рождаются или становятся?

— Ты подозреваешь, что все они начинали жизнь как силвы и были потом превращены в дун-магов?

Я кивнула. Об этом я уже спрашивала Датрика; мне хотелось получить подтверждение.

Тор покачал головой:

— Нет. Точно известно, что у женщин-силвов, изнасилованных или соблазненных злыми колдунами, рождались дети с даром дун-магии. Точно так же у женщин, не обладающих магическими способностями, часто рождаются дети-силвы, если силвом был отец. И я склонен думать, что у злых колдуний всегда рождаются дети, несущие на себе проклятие дун-магии.

— Что делает их такими? Почему они упиваются болью и отчаянием других людей?

— Не знаю. Верования менодиан не хуже прочих — все зло от морского дьявола.

— Чтобы верить в морского дьявола, — сказала я, — нужно сначала поверить в бога.

Тор слабо улыбнулся:

— Да. Я, например, верю.

Мне не хотелось спорить, поэтому я переменила тему:

— А что ты думаешь о затоплении Дастел, Тор?

Он подергал себя за ухо, как будто это могло освежить его память.

— Ходит так много легенд, что трудно сказать — что вымысел, а что факт. Должен признаться, я никогда не верил, что один маг может утопить целый архипелаг, словно пузырчатую водоросль. Так что тут ничего не доказано… А вот что я точно знаю — это что перед исчезновением островов там были всяческие волнения. Обычная вещь — население каждого острова считало, что его угнетают, взимают слишком высокие налоги и мало дают взамен. Такие жалобы слышишь постоянно, и мы на Разбросанных островах — не исключение. Мудрый правитель в таких случаях принимает меры, пока страсти не слишком накалились. Насколько я помню из уроков истории, на Дастелах царствующая семья не обращала внимания на недовольство, и в результате началась гражданская война. Один из принцев присоединился к восставшим. Обе стороны творили ужасные зверства. Еще ухудшило дело то, что вмешались чужаки. Сунули свой нос, как обычно, хранители, менодианская патриархия тоже оказалась замешана, поскольку на одном из Дастел располагался крупный монастырь; Разбросанные острова поддержали правящую династию. Перед самым погружением Дастел произошла решающая битва; восставшие были разбиты, и многие из тех, кто выжил, казнены. От армии-победительницы, впрочем, тоже мало что осталось, так что победа была невеселая. Вот и все, что мне известно.

— А Мортред? И дун-магия?

— Об этом много болтали — только потом. Я как-то нашел летописи за период, предшествующий катастрофе, и там были какие-то неясные указания на то, что на Дастелах пользовались дун-магией. Но ничего определенного… Имя «Мортред» стали упоминать после погружения островов, а не до события. На местном языке это значит «красная смерть»: люди почему-то решили, что виновник — он. Жаль, что я мало тогда покопался в летописях.

Я задала бы ему много вопросов о его учености и возможности рыться в летописях, но тут Тор сделал виноватое лицо, и вся логика вылетела из моей головы. Мое сердце забилось быстрее: противиться его обаянию было выше моих сил.

Когда через несколько минут я, держа в руке меч, спустилась в уборную, на лестнице все еще чувствовалось зловоние дун-магии. Куда бы я ни бросила взгляд, всюду обнаруживались багровые следы, затруднявшие мне пользование Взглядом. Зловещее сияние расползалось по ступеням, мерцало из-под дверей, обтекало ножки столов и стульев в зале.

Рядом с кухонной дверью за столом расположилась группа хранителей. Все они были в рабочей одежде: ни одного шазубла я не заметила. При таком обилии следов злого колдовства их силв-магия совсем поблекла. Одну из женщин я узнала: она одновременно со мной училась в школе для девочек; однако, когда наши глаза встретились, она никак не показала, что знает меня, поэтому я просто прошла мимо, направляясь во двор.

Когда я через несколько минут возвращалась, в дверях я столкнулась с Янко. Он все так же пускал слюни, только теперь, когда я на него смотрела, он вызывал не жалость, а омерзение.

И он думал, будто мне неизвестно, кто он такой на самом деле… Такая возможность могла никогда больше мне не представиться.

Мой меч взлетел и нацелился ему в грудь едва ли не прежде, чем я сообразила, что делаю.

Мне удалось бы его убить — и тем самым изменить ход истории, — если бы не одна из тех издевательских шуток судьбы, что обрекают даже самые лучшие планы на неудачу. Поваренок, шатаясь под огромной охапкой сухих водорослей для кухонной плиты, выбрал именно этот момент, чтобы войти в дверь позади меня. Протискиваясь мимо и ничего не видя из-за своей ноши, он толкнул меня под руку, и удар, который должен был бы поразить Янко в сердце, лишь лишил его двух пальцев на левой руке.