Когда мертвые оживут - Джон Адамс

— Такси вызывали? — улыбнулся он Наоми, и на сотую долю секунды лицо хорошенькой «яйцеголовой» озарила улыбка.

До открытых двойных дверей, ведущих в лабораторию, оставалась всего сотня ярдов — плевое дело. Потом надо преодолеть четыре лестничных пролета. Стив похлопал по рулю — с мотоциклом тоже никаких проблем.

— Нужно только добраться до посадочной площадки на…

Внезапно Стив замолчал и уставился на кого-то, вернее, на что-то. Из-за разбитого в лепешку внедорожника к ним шаркающей походкой направлялся живой мертвец. Он был маленького роста, передвигался медленно, и даже на своих двоих Стив с Наоми без всякого труда убежали бы от него. Но Стив не намеревался удирать. Пока что.

— Пусть мотор работает, — бросил он Наоми, и на этот раз девушка не задавала вопросов.

Несмотря на то что полусгнившая кожа была частично покрыта коркой запекшейся крови, несмотря на безжизненные молочно-белые глаза, она тоже узнала в приближающемся монстре Теодора Шлоцмана.

— Иди, — только и молвила Наоми.

Стив слез с мотоцикла и медленной, небрежной походкой двинулся навстречу зомби.

— Привет, док, — негромко произнес он, и от его тона повеяло арктическим холодом. — Все пытаетесь спасти матушку-Землю от ее испорченных детишек?

Нижняя челюсть Шлоцмана медленно опустилась и обнажила сломанные, в коричневых пятнах зубы, торчащие из гниющей плоти.

— В-в-вы-ы-ы, — промычал бывший нобелевский лауреат, протягивая окровавленные руки к горлу Стива.

Морпех позволил зомби подойти почти вплотную.

— Как вы в свое время говорили, — усмехнулся он, — руки существуют для дружеских объятий.

С этими словами Стив коротко замахнулся и отрубил японским мечом сперва пальцы на руках, потом сами руки по локоть, затем по предплечья. Наконец он подпрыгнул и сбоку нанес мощный удар ногой в голову маститого палеоклиматолога.

Мозг, который некогда называли наивысшим достижением человеческой эволюции, выскочил из расколотого черепа, полетел, вращаясь, в направлении мотоцикла и с влажным хлопком приземлился на асфальт аккурат возле переднего колеса.

Гол!

Стив убрал свое смертоносное оружие в ножны и медленно зашагал к Наоми.

— Мы здесь закончили? — спросила девушка.

Морпех взглянул на приближающегося «Черного ястреба». Еще пять минут, и они окажутся на крыше. Как раз вовремя.

— Ну да, навели тут порядок, — не глядя на Наоми, ответил Стив.

Взревел мотор «бьюэлла», и Наоми покрепче ухватила его за талию.

— Не так давно там, — она мотнула головой назад, — ты назвал меня «деткой». Верно?

Стив скромно потупил взор и произнес единственное французское слово, которое удосужился выучить:

— Moi?[15]

Стив тронул «бьюэлл» с места, и несравненный мозг профессора Теодора Эмиля Шлоцмана лопнул под тяжелым колесом, словно перезревший помидор. Морпех ухмыльнулся, и мощный мотоцикл пулей устремился вперед…

Фред закрыл книгу. Надо было остановиться несколькими страницами раньше. Боль, сперва локализованная позади глаз, теперь распространилась на лоб и опустилась на шею. Большую часть времени он мог не обращать внимания на постоянную головную боль. Большую часть времени она просто тупо пульсировала где-то в глубине черепа. Однако в последние дни боль становилась практически невыносимой.

Фред лег на спину и плотно прижался к гладкому гранитному полу. Под голову он положил засаленную тряпку, некогда бывшую его футболкой, и попытался сосредоточить взгляд на центре потолка. Отсюда создавалась полная иллюзия, будто висящая там люстра зажжена. В это время суток солнечные лучи проникали через окошко и падали прямо на стеклянную призму. На ее гранях играла радуга, да не одна, так что кремовые обои блистали красками. Пока что это было его любимое время суток — и подумать только, он даже не заметил такую красоту, когда только-только сюда приехал.

«Это единственная вещь, которой мне будет недоставать, когда я выберусь», — подумал Фред.

А потом все пропало. Солнце переместилось ниже.

Надо было подумать раньше, спланировать все заранее. Если бы он знал точно, в какое время это произойдет, мог бы читать строго до этого момента. Тогда, возможно даже, у него бы не болела так жутко голова. Еще следовало носить часы. Нет, ну почему он не носит часы? Глупости какие! В мобильнике всегда можно посмотреть и время, и дату, и… все, что угодно. Вот только мобильник приказал долго жить. Как давно это случилось?

Нужно было готовиться, идиот!

Фред закрыл глаза и попробовал помассировать виски, но быстро отказался от этой затеи. При первом же движении лопнули струпья под обломками ногтей, и он зашипел от боли. Какой же ты кретин! Он медленно выдохнул, стараясь привести нервы в порядок. Вспомнить…

Фред резко открыл глаза и окинул взглядом стены. Сто семьдесят девять. Сто семьдесят восемь. По-прежнему работает. Сто семьдесят семь.

Считать и пересчитывать… каждый чертов след от удара кулаком, отпечатки подошвы, вмятины от панических, неистовых ударов лбом о стену.

Сто семьдесят шесть.

Вот что бывает, когда теряешь рассудок. Не ходить туда больше!

Этот прием всегда срабатывал. Правда, каждый раз казалось, что считать приходится дольше. В последний раз он досчитал до сорока одного, в этот — до тридцати девяти.

Да, парень, ты заслужил глоток воды.

Встать оказалось непросто. Поясницу ломило, колени раскалывались от боли, икры и бедра горели огнем. Перед глазами все поплыло. Из-за этого, собственно, он и завязал с утренней разминкой. Хуже всего было головокружение. Тогда, в первый раз, он вскочил слишком резко и набил при падении приличную шишку. Она до сих пор пульсировала болью. Сейчас он вроде бы встал достаточно медленно. А вот и нет, кретин! Фред упал на колени, так было безопаснее. Голову он повернул вправо. С этого угла можно смотреть только направо! Так, теперь для равновесия опереться одной рукой о бортик. Другой он схватил пластиковую бутылку из-под кока-колы и набрал воды. Вода была всего лишь на несколько градусов холоднее воздуха, но и этого оказалось достаточно, чтобы он полностью пришел в себя. Фред не ощущал обезвоживания, но решил, что выпьет еще, когда начнет засыпать.

Только четыре глотка. Перебарщивать нельзя. Водопровод, к счастью, еще работал. Пока что. Но воду лучше беречь. Здесь важно не сглупить. Роту Фреда пересох. Он попробовал прополоскать его, но тут же понял, что и это не лучшая идея. Его сразу окатила волна боли. Заныли трещины в губах, язвочки на нёбе, нарыв на кончике языка — Фред заработал его, когда, не подумав, попытался выскрести застрявшие между зубами последние кусочки пищи. Да уж, глупостей он натворил — будь здоров!

Фред с отвращением покачал головой и постарался ни о чем не думать. Глаза он оставил открытыми, и вот тут-то совершил самую большую ошибку за весь день. Он посмотрел налево. А там стояло огромное, во всю стену высотой, зеркало.

Из него на Фреда глядел ничтожный доходяга с бледной кожей, спутанными волосами и запавшими, налитыми кровью глазами. Он был обнажен, потому что форма швейцара стала ему слишком велика. Тело жило целиком за счет собственных жировых запасов.

Ты неудачник! Никаких мышц, один только жир, да волосатая кожа свисает складками.

Слабак! Ничтожный кусок дерьма!

За спиной Фреда на противоположной стене также имелись отметки. День Номер Два, когда он оставил попытки расширить при помощи зубов и ногтей небольшое, двенадцать на двенадцать дюймов, окошко. День Номер Четыре, когда он последний раз ел твердую пищу. День Номер Пять, когда он перестал звать на помощь. День Номер Восемь, когда он попробовал съесть собственный кожаный ремень, — видел в кино, как это делали паломники. Хороший был ремень, прочный. Подарок на день рождения от…

Нет, и не думай о ней!

День Номер Тринадцать, когда прекратились рвота и понос. Черт, что же добавляют в эту кожу? День Номер Семнадцать, когда он ослаб настолько, что уже не мог мастурбировать. И каждый день был наполнен плачем и мольбами, мысленными сделками с Богом и жалкими криками о…

Нет!

И каждый день он ложился спать, свернувшись в позе эмбриона, потому что руки и ноги было некуда деть.

НЕ ДУМАЙ О НЕЙ!

Но конечно, Фред думал. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Разговаривал с ней во сне и в том пограничном состоянии, что находится между сном и явью.

Но с ней все в порядке! Должно быть все в порядке. Она знает, как о себе позаботиться. И она ведь до сих пор заботится о нем, разве не так? Вот почему он по-прежнему еще жив и находится более или менее в безопасности. Он в ней нуждался, а не наоборот. Но с ней все будет хорошо. Конечно будет.

Он попытался не думать о ней, но он всегда о ней думал, и, разумеется, следом приходили другие мысли.