Умри завтра - Питер Джеймс

«Бритвой Оккама» пока не воспользуешься.

В мире недостает человеческих органов. Это факт. Румыния причастна к нелегальной переправке людей с разными целями, в том числе для торговли органами. Тоже факт. Жертвы подверглись профессиональным хирургическим процедурам. Еще один факт. Его подкрепляют сведения об известном британском хирурге докторе Реймонде Крокете, которого лишили прав за незаконное приобретение в Турции четырех почек для его пациентов.

Доктора Крокета разоблачили. Кто он – одинокий бунтарь, выступивший против системы, или его отловили случайно, просто по невезению? Не существует ли в Соединенном Королевстве десятков еще не пойманных специалистов, которые незаконно используют органы? Не вернулся ли Крокет к работе? С ним надо побеседовать, чтобы исключить из числа подозреваемых.

Восьмой пункт: «Средства массовой информации». Возможности использованы максимально. Но самый главный ресурс – телевизионная программа «Криминальный дозор» пока не вышла.

Затем: «Посмертное вскрытие». В данный момент получена вся информация. Если найдутся хирургические инструменты, которыми проводились операции, работа продолжится. Тела хранятся в морге.

Последний пункт программы: «Другие особо важные обстоятельства». Немного подумав, он перечитал свои заметки. Добавил в блокноте: «Подвесной мотор?», «Пропавшая шхуна „Скуби“?».

Отодвинулся в кресле, пока спинка не уткнулась в стену. За окном начинал пробиваться рассвет. Буря ночью утихла, на улице сухо. Хотя прогноз плохой. Темно-серое небо испещрено красными и розовыми штрихами. Как говорится в старой поговорке? «Ночью красно, моряку повезло. Утром красно – держи ухо востро!»

«Что пропущено мимо ушей? Что я упустил? – требовательно спрашивал он себя. – Наверняка что-нибудь проглядел». Что? Что, черт побери?

Молча уставился в кофейную чашку, будто ответ лежал там, в дымящейся черноте.

И вдруг ответ вынырнул.

Сэнди любила викторины в пабах по вечерам и знала гораздо больше, чем он. Вспомнилась одна викторина с их участием одиннадцать или двенадцать лет назад. Вопрос требовал угадать размеры Ла-Манша в квадратных милях. Сэнди победила, дав точный ответ: двадцать девять тысяч.

Грейс прищелкнул пальцами:

– Есть!

76

– Мы не там ищем! – объявил суперинтендент своей команде. – А может быть, и не тех. Я имею в виду, мы идем не туда не в географическом, а в концептуальном смысле!

Грейса осенил четвертый пункт программы действий: «Оценка места преступления».

– Пожалуйста, на секундочку выбросьте из головы прежние соображения и сосредоточьтесь на «Оценке места преступления». Мы считали, что место затопления выбрано неудачно или по незнанию. Но давайте подумаем. Площадь Ла-Манша составляет двадцать девять тысяч квадратных миль. Площадь участка драгирования – сто квадратных миль. Кто-нибудь здесь силен в математике?

Аналитик системы ХОЛМС подняла руку.

– Какой процент от площади канала приходится на этот участок, Джулиет? – спросил Грейс.

Она быстро прикинула в уме:

– Приблизительно тридцать четыре сотых, Рой.

– Немного, – кивнул он. – Треть процента. Если бы мне надо было утопить труп в канале, я был бы полным дураком, сбросив его на участок драгирования. Но что, если место выбрано не случайно. – Он помолчал, чтобы все усвоили сказанное.

– Не случайно?.. – переспросила Лиззи Мантл.

– Выслушайте мои рассуждения, – продолжил Грейс. – Если мы имеем дело с международной контрабандой органов – а это быстро растущая сфера преступной деятельности в мире, – в одном можно быть точно уверенным: в калибре преступников. Если они создали организацию, которая позволяет ввозить в нашу страну подростков, заполучить и обустроить здесь медицинское заведение для эффективной пересадки органов, то, скорее всего, столь же профессионально они избавляются и от трупов. Не выходят в море в резиновой лодке, сваливая их за борт.

Все согласно кивнули.

– Знаю, мы уже говорили о том, что тела, возможно, сброшены с частного судна, самолета или вертолета. Но для этого в любом случае нужен профессиональный пилот или шкипер. У него должны быть карты, он должен знать глубины, по всей вероятности, воды ему знакомы как свои пять пальцев. Возможно, участок драгирования отмечен не на всех картах, но он все равно мелкий. Желая утопить трупы, когда весь канал в твоем распоряжении, не разумнее ли уйти на глубину? Я бы так и сделал.

– Где самая глубокая точка, Рой? – поинтересовался Поттинг.

– Во многих местах глубина свыше двухсот футов. Так зачем их топить на шестидесяти пяти?

– Может, в спешке? – предположил Гленн Брэнсон. – Или в панике?

– Те, кого мы ищем, не паникуют, – ответил суперинтендент.

– Может, действительно не посмотрели на карту? – вставила Белла Мой.

Грейс тряхнул головой:

– Я этого не исключаю, но думаю, что трупы там затопили нарочно.

– Почему, Рой? Я не понимаю, – сказала инспектор Мантл.

– В надежде, что их обнаружат.

– Зачем им это надо? – спросил Ник Николл.

– Может быть, кто-то не одобрял их деятельность? – подсказал Грейс. – Затопил тела там, где их могут найти…

– Если ему их деятельность не нравилась, почему просто в полицию не сообщил? – спросил Гленн.

– По самым разным причинам. Я бы первым внес в список пилота или шкипера, который любит деньги, но имеет совесть. Поэтому он их сбрасывает на доступной ныряльщикам небольшой глубине. Если драга не вытащит, можно будет стукнуть в полицию, но долго тянуть нельзя.

Команда молчала. Грейс продолжил:

– Знаю, может быть, я клоню не в ту сторону, но предлагаю новое направление – проверить все суда, начав с Шорэмской гавани. Попросим помощи у начальника порта, операторов шлюза, береговой охраны. Особенно пристальное внимание к быстроходным прогулочным и рыболовным катерам и всем прокатным судам. Гленн, ты занимаешься пропавшей шхуной. Что скажешь?

Сержант помахал пухлым коричневым конвертом:

– Только что, минут пять назад, получил из телефонной компании. Здесь схема размещения ретрансляционных вышек, принимавших сигнал телефона шкипера в пятницу вечером. Мы с Реем Паккардом возьмемся за это дело сразу после инструктажа.

– Хорошая мысль. Но надо осмотреть также другие суда. Теперь еще одно замечание. – Грейс обратился к Поттингу: – Не знаю, почему мы раньше не подумали. Необходимо проверить списки очередников на трансплантацию, кто ждал сердце, легкие, печень, почки, но по какой-то причине был вычеркнут из списка.

– Причины могут быть самые разные, – заметил Поттинг.

Грейс покачал головой:

– Причины-то разные, но лишь два варианта исхода: либо такие пациенты умирают, либо… делают трансплантацию в другом месте.

Запищал его мобильник. Грейс посмотрел на дисплей, узнал код Германии. Звонит Марсель Куллен из Мюнхена.

Жестом извинившись, он вышел в коридор.

– Рой, – сказал немецкий детектив, – вы просили сообщить, когда Марлен Хартман, брокер органов, вернется в Мюнхен…

– Да.

– Так вот, она прилетела вчера поздно вечером. И уже этим утром трижды звонила в ваш город, в Брайтон.

– Замечательно! Не можете назвать номер?

– Никому не расскажете, откуда узнали?

– Даю слово.

Куллен продиктовал номер.

77

Утром без четверти девять Линн сидела на кухне, глядя в ноутбук. Пришли сообщения от клиентов «Трансплантацион-Централе».

Одно из Финикса в штате Аризона от матери тринадцатилетнего сына, два года назад получившего через брокера печень. Женщина дала номер телефона, по которому можно ей позвонить. Она безгранично довольна услугами и уверена, что без помощи Марлен Хартман ее сын не дожил бы до нынешнего дня. Другое от мужчины из Кейптауна, которому компания восемь месяцев назад предоставила новое сердце. Тоже доволен, тоже сообщает номер своего телефона. Третье, особенно трогательное, опять из Америки, из Мадисона, штат Висконсин. Сестра двадцатилетней девушки, которой пересадили почку, предлагает звонить в любое время. Четвертое от шведки из Стокгольма: ее тридцатилетнему мужу пересажено сердце и легкие. Пятое от женщины из Манчестера – в прошлом году ее восемнадцатилетней дочери сделана трансплантация печени. Сообщается адрес, номер телефона.

Линн, еще в халате, пила чай. Целую ночь почти глаз не сомкнула, вся на взводе. Кейтлин зашла в гостиную плача, до крови расчесывая руки и ноги. Успокоив ее, Линн лежала без сна, стараясь все тщательно обдумать.

Трудно принять огромные деньги Люка и последние сбережения матери. Вклад Мэла меньше ее беспокоит – в конце концов, Кейтлин и его дочка тоже. Но более всего пугает, что трансплантат не будет функционировать. В контракте, оставленном фрау Хартман, предусмотрен отказ пересаженной печени. В случае неудачи или отторжения в течение шести месяцев печень будет заменена бесплатно.