Серебряный доспех - Ярослав Хабаров

Несколько дней она провела без сна. Не зная устали, они ходила по городку и за его пределами, наблюдала и слушала. Она совершила несколько краж - ей всегда это удавалось, потому что в первые времена после обновления она становилась как будто невидимой. Этому легко было найти объяснения. Ведь существа видят друг друга только в том случае, если перед тем им приходит в голову посмотреть туда-то или туда-то. А пока такой мысли нет, то и взглядов в нужном направлении никто не бросает.

Но что вызывает потребность посмотреть туда или сюда?

Мысль. Как только существо начинает производить мысли, его мысли слышат окружающие. Поэтому-то они и замечают друг друга. Зрение сродни телепатии, только об этом мало кто задумывается.

А у Игинуш, когда она только-только рождалась на свет, не было никаких мыслей, одни только чувства, и главное из них - чистая радость. Поэтому-то она и проходила невидимкой сквозь чужие дворы, дома, через улицы и площади. Она ела и пила, и никому даже в голову не приходило поинтересоваться, куда исчезли продукты. Она оделась и даже разжилась обувью. Потом она почувствовала потребность во сне и вышла из города. Спать следовало в лесу или на болотах.

Первый сон принес первые мысли. А потом начали возвращаться воспоминания - уже не о мире и вещах, которые существуют в мире и могут быть использованы для жизни, а о том, что случалось с Игинуш прежде.

Для начала она вспомнила о том, что события позапрошлой и позапозапрошлой жизней будут неизбежно выцветать и испаряться. Еще одно перерождение - и она уже не отыщет своего начала.

Была какая-то девушка… почему-то важная для Игинуш… Эта девушка зашила под кожу некий артефакт, за которым все будут гоняться. Да, но артефакт не важен. Точнее, чрезвычайно важен, однако не для Игинуш. Другое обстоятельство, связанное с Пенной, имеет в глазах Игинуш куда больше веса. Осталось еще сообразить - какое. Ладно, возможно, это еще придет.

Игинуш поступила так, как делала всегда: нашла себе жилище возле самого города - удобное дупло в стволе упавшего дерева - и принялась наблюдать. Ей требовалось как можно скорее собрать сведения об обстоятельствах своей недавней жизни.

Судя по всему, не слишком-то баловала ее судьба. В городке никто не любил Игинуш. А почему, собственно? Ведь она наверняка помогала людям и старалась ни с кем не ссориться.

Ответ пришел вскоре.

В тот день на болотах появились два дровосека. Грубые и неприятные мужланы с топорами. Они все время переругивались, а их топоры стучали просто отвратительно. Птицы, напуганные громкими криками людей, взлетали в воздух и орали, кружась у них над головами.

– Гляди! - завопил один из мужланов прямо над ухом у спящей Игинуш. - Гляди-ка!

Игинуш к тому времени, впрочем, уже проснулась. Тут бы и святой Сеггер проснулся, не то что женщина, обитающая в дупле и совсем недавно поменявшая свою кожу.

– Отличное дерево. Упало недавно и еще не успело сгнить. Разрубим его и…

– Эй! - возмутилась Игинуш. Ей было лень вставать и выбираться из нагретой уютной берлоги, поэтому она ограничилась этим «эй!».

Мужланы на короткое время затихли. Игинуш решила было, что инцидент исчерпан и можно спокойно продолжать спать, когда до нее вновь донесся отвратительный голос:

– Что это значит? Мне послышалось?

– Да тебе, наверное, с перепою всякие «эй» начали чудиться, - охотно поддержал второй.

– Стало быть, ты тоже это слышал, - сказал первый мужлан.

– Магия?

– Магия? - Дровосек презрительно расхохотался. - Магия себя так не ведет, уж поверь мне. Магия - это были бы вспышки грома и всякое грохотание с огнем, а тут просто «эй». Там, наверное, сидит кто-то.

– Кто-то недовольный. - Слышно было, как первый дровосек посмеивается. - Ничего, скоро у него появятся настоящие причины для недовольства.

Он стукнул топором по стволу.

– Мое терпение лопнуло, - сказала Игинуш и вылезла наружу.

При виде этой кругленькой фигурки оба дровосека так и покатились со смеху.

– Что это - птица? - спросил, отсмеявшись, первый дровосек. - Птица, которая умеет говорить «эй»?

Игинуш места себе не находила от гнева. Они посмели посягать на ее жилье? Они смеются над нею? Но ведь она ничего дурного им не сделала! Во всяком случае, пока…

– Перестаньте, - негромко произнесла она, но эта вполне законная, мирно высказанная просьба еще больше разогрела их веселость.

Наконец один из мужланов приказал (приказал! ну надо же! у него хватило наглости приказывать ей!):

– Убирайся-ка отсюда, тетушка. Мы забираем это дерево.

– Почему? - удивилась Игинуш.

– Потому что оно нам нужно.

– Но оно и мне нужно, - возразила она. - Я живу здесь. Я его нашла, устроила тут постель…

– Принимаешь в ней любовников, - добавил второй дровосек. - Ты что, не слышала, что тебе сказали?

– Слышала, но вы не правы, и я не намерена вам подчиняться.

Дровосек подошел к ней вплотную и сквозь зубы процедил:

– С тобой разговаривают двое мужчин с топорами, и тебе, дура, лучше бы подчиниться. Поняла? Хватит уже шутить. Твои выходки надоели. Уходи, пока цела.

– Я поняла, - помрачнела Игинуш. - В этом мире существуют злоба и насилие. Вы уничтожили мою невинность… И так происходило всегда. Теперь я вспомнила, что так происходило всегда. Вечно найдется кто-то, кто посмеет уничтожить мою невинность.

Она плюнула в кулак, а затем резко выбросила вперед руку и растопырила пальцы. Мириады крохотных, невидимых для глаза ядовитых стрел вылетели в воздух. Они впились дровосекам в лицо, засели в ноздрях, в горле, в ушах. Кровь потекла из тысячи крохотных ранок. Отравленная, она стала жидкой и словно торопилась покинуть человеческие тела. Сперва один, а потом и второй дровосек побелели, упали на колени, а кровавая лужа вокруг них стремительно росла.

– Что я натворила! - воскликнула Игинуш, глядя на обескровленные трупы. - Здесь теперь все равно нельзя будет жить!

Она вспомнила о жестокости и насилии и о том, каким образом она умеет расправляться с обидчиками. Это наполнило ее печалью, но вскоре на смену печали пришла гордость. Она стала чувствовать себя неуязвимой. Кроме того, она вспомнила еще кое-что. Ее кожа. Та, которую она сбросила. Эта шкура обладает особыми свойствами. Она может защитить от огня, дурного глаза и стрелы - если только эта стрела выпущена с намерением убить именно тебя. От шальной стрелы, которая является посланницей богов (или судьбы, тут уж кто как считает), не защищает даже желтая шкура.

Игинуш без труда отыскала ее в своей прежней хижине и забрала с собой. У этой шкуры есть еще какая-то важная особенность… особенность, связанная с размножением… Она потом непременно вспомнит.