ПСС, т.1 - Владимир Ленин

Это уже тем хорошо, что откровенно. Автор прямо говорит здесь, что точно так же хочет стоять на почве данных общественных отношений, как и гг. Гладстоны и Бис­марки, — точно так же хочет чинить и штопать современное общество (буржуазное — чего он не понимает, как не понимают этого и западноевропейские сторонники Глад-стонов и Бисмарков), а не бороться против него. В полнейшей гармонии с этим основ­ным их теоретическим воззрением стоит и то обстоятельство, что они орудие реформ видят в органе, выросшем на почве этого современного общества и охраняющем инте­ресы господствующих в нем классов, — в государстве. Они прямо считают его всемо­гущим и стоящим над всякими классами, ожидая от него не только «поддержки» тру­дящегося, но и создания настоящих, правильных порядков (как мы слышали от г. Кривенко). Понятно, впрочем, что от них, как чистейших идеологов мещанства, и ждать нельзя ничего иного. Это ведь одна из основных и характерных черт мещанства, которая, между прочим, и делает его классом реакционным, — что мелкий производи­тель, разобщенный и изолированный самими условиями производства, привязанный к определенному месту и к определенному эксплуататору, не в состоянии понять классо­вого характера той эксплуатации и того угнетения, от которых он страдает иногда не меньше пролетария, не в состоянии понять, что и государство в буржуазном обществе не может не быть классовым государством .

* Потому и «друзья народа» являются злейшими реакционерами, когда говорят, что естественная за­дача государства — охранять экономически слабого (так должно быть дело по их пошлой старушечьей морали), тогда как вся русская история и внутренняя политика свидетельствуют о том, что задача нашего государства — охранять только помещиков-крепостников и крупную буржуазию и самым зверским спо­собом расправляться со всякой попыткой «экономически слабых» постоять за себя. И это, конечно, его естественная задача, потому что абсолютизм и бюрократия насквозь пропитаны крепостнически-буржуазным духом и потому, что в экономической области буржуазия царят и правит безраздельно, дер­жа рабочего «тише воды, ниже травы».

ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА» 267

Почему же это, однако, почтеннейшие гг. «друзья народа», до сих пор, — а со вре­мени самой этой освободительной реформы с особенной энергией, — правительство наше «поддерживало, охраняло и создавало» только буржуазию и капитализм? Почему этакая нехорошая деятельность этого абсолютного, якобы над классами стоящего пра­вительства совпала именно с историческим периодом, характеризующимся во внутрен­ней жизни развитием товарного хозяйства, торговли и промышленности? Почему ду­маете вы, что эти последние изменения во внутренней жизни являются последующим, а политика правительства — предыдущим, несмотря на то, что первые изменения проис­ходили так глубоко, что правительство даже не замечало их и ставило им бездну пре­пятствий, несмотря на то, что то же «абсолютное» правительство, при других условиях внутренней жизни, «поддерживало», «охраняло» и «создавало» другой класс?

О, подобными вопросами «друзья народа» никогда не задаются! Это ведь все — ма­териализм и диалектика, «гегелевщина», «мистика и метафизика». Они просто думают, что если попросить хорошенько да поласковее у этого правительства, то оно может все хорошо устроить. И уж по части ласковости надо отдать справедливость «Р. Богатст­ву»: право, даже среди русской либеральной печати оно выдается неуменьем держать себя с мало-мальской независимостью. Судите сами:

«Отмена соляного налога, отмена подушной подати и понижение выкупных плате­жей» именуются г. Южаковым «серьезным облегчением народного хозяйства». Ну, ко­нечно! — А не сопровождалась ли отмена соляного налога учреждением кучи новых косвенных налогов и повышением старых? не сопровождалась ли

268 В. И. ЛЕНИН

отмена подушной подати увеличением платежей бывших государственных крестьян под видом перевода их на выкуп? не осталось ли и теперь, после пресловутого пониже­ния выкупных платежей (которым государство не отдало крестьянам даже и того ба­рыша, который оно нажило на выкупной операции) — несоответствие платежей с до­ходностью земли, т. е. прямое переживание крепостнических оброков? — Ничего! Ва­жен тут ведь только «первый шаг», «принцип», а там... там еще попросить можно бу­дет!

Но это все только цветочки. А вот и ягодки:

«80-е годы облегчили народное бремя (это вот указанными-то мерами) и тем спасли народ от окончательного разорения».

Тоже классическая по своему лакейскому бесстыдству фраза, которую можно поста­вить рядом только разве с вышеприведенным заявлением г. Михайловского, что нам надо еще создавать пролетариат. Нельзя не вспомнить по этому поводу так метко опи­санную Щедриным историю эволюции российского либерала. Начинает этот либерал с того, что просит у начальства реформ «по возможности»; продолжает тем, что клянчит «ну, хоть что-нибудь» и кончает вечной и незыблемой позицией «применительно к подлости». Ну, как не сказать, в самом деле, про «друзей народа», что они заняли эту вечную и незыблемую позицию, когда они под свежим впечатлением голодовки мил­лионов народа, к которой правительство отнеслось сначала с торгашеской прижими­стостью, а потом с торгашескою же трусостью, — говорят печатно, что правительство спасло народ от окончательного разорения!! Пройдет еще несколько лет с еще более быстрой экспроприацией крестьянства, правительство к учреждению министерства земледелия добавит отмену одного-двух прямых налогов и учреждение нескольких но­вых косвенных; затем голодовка охватит 40 миллионов народа, — и эти господа будут точно так же писать: вот видите, голодает 40, а не 50 миллионов; это потому, что пра­вительство облегчило народное бремя и спасло народ от окончательного разорения, это потому, что оно послу-

ЧТО ТАКОЕ «ДРУЗЬЯ НАРОДА» 269

шалось «друзей народа» и учредило министерство земледелия!

Другой пример:

Хроникер внутренней жизни в № 2 «Р. Б—ва», толкуя о том, что Россия «к счастью» (sic!) отсталая страна, «сохраняющая элементы для обоснования своего экономического строя на принципе солидарности» , — говорит, что поэтому она в состоянии выступить «в международных отношениях проводником экономической солидарности» и что шансы на это увеличивает для России ее неоспоримое «политическое могущество»! !

Это европейский-то жандарм, постоянный и вернейший оплот всякой реакции, до­ведший русский народ до такого позора, что, будучи забит у себя дома, он служил ору­дием для забивания народов на Западе, — этот жандарм определяется в проводники экономической солидарности!

Это уже выше всякой меры! Гг. «друзья народа» за пояс заткнут всех либералов. Они не только просят правительство, не только славословят, они прямо-таки молятся на это правительство, молятся с земными поклонами, молятся с таким усердием, что вчуже жутко становится, когда слышишь, как трещат их верноподданнические лбы.

Помните ли вы немецкое определение филистера?

Was ist der Philister? Ein hohler Darm, Voll Furcht und Hoffnung, Daß Gott erbarm .

К нашим делам это определение немножко не подходит. Бог... бог у нас совсем на втором месте. Зато вот

Между кем? помещиком и крестьянином? хозяйственным мужичком и босяком? фабрикантом и ра­бочим? Чтобы уразуметь этот классический «принцип солидарности», надо припомнить, что солидар­ность между предпринимателем и рабочим достигается «понижением заработной платы».

— Что такое филистер? Пустая кишка, полная трусости и надежды, что бог сжалится (Гете). Ред.

270 В. И. ЛЕНИН

начальство — это другое дело. И если мы подставим в это определение вместо слова «бог» слово «начальство», — мы получим точнейшее выражение идейного багажа, нравственного уровня и гражданского мужества российских гуманно-либеральных «друзей народа».

К такому нелепейшему воззрению на правительство «друзья народа» присоединяют и соответствующее отношение к так называемой «интеллигенции». Г-н Кривенко пи­шет: «Литература»... должна «оценивать явления по их общественному смыслу и обод­рять каждую активную попытку к добру. Она твердила и продолжает твердить о недос­татке учителей, докторов, техников, о том, что народ болеет, беднеет (техников мало!), не знает грамоты и т. д., и когда являются люди, которым надоело сидеть за зелеными столами, участвовать в любительских спектаклях и есть предводительские пироги с вя-зигой, люди, которые выходят на работу с редким самоотвержением (подумайте-ка: от­вергли, ведь, зеленые столы, спектакли и пироги!) и, несмотря на множество препятст­вий, она должна приветствовать их».

Двумя страницами ниже он с деловитой серьезностью умудренного опытом служаки журит людей, которые «колебались перед вопросом, идти ли им в земские начальники, в городские головы, в председатели и члены земских управ по новому положению, или не ходить. В обществе с развитым сознанием гражданских потребностей и обязанно­стей (слушайте, господа: право, это стоит речей знаменитых российских помпадуров, каких-нибудь Барановых или Косичей!) ни подобные колебания, ни такое отношение к делу были бы немыслимы, потому что оно всякую реформу, если только в ней есть жизненные стороны, ассимилировало бы по-своему, т. е. воспользовалось и дало бы развитие тем ее сторонам, которые целесообразны; стороны же ненужные обратило бы в мертвую букву; и если в реформе совсем нет жизненности, то она и совсем осталась бы инородным телом».