Любовь под облаками - Вера Ветковская

— Как ты себя чувствуешь?

Галя прикрыла глаза веками — хорошо.

— Можешь выслушать меня?

Галя чуть качнула головой.

— Я никому не сказал, что ты знала парня, который погиб. Правильно я сделал?

— Да, — прошептала Галя.

— Кто он был?

— Я любила его, — сказала Галя.

Глеб поцеловал ее в щеку:

— Похорони это в себе, девочка. Ты сильная, ты выдюжишь. В «Аэрофлоте» все считают, что они в долгу перед тобой. Твоей просьбе о переводе тебя в Шереметьево теперь дадут ход. Но никто, кроме меня, не должен знать о том, что ты имела отношение к этому парню. Не проговорись следователю. Тебе не нужны неприятности.

— Как Олег? — Только сейчас Галя вспомнила о муже.

— Олег вообще ничего не знает. Я был у него в санатории. Мне удалось убедить Таню, что вас с Олегом больше ничто не связывает. По крайней мере, он сам мне так говорил. И я прошу тебя: отпусти Олега. Ты мне друг, и он тоже друг, но у тебя вся жизнь впереди, а Олег уже не сможет летать... Ты справишься без него со своими проблемами, если что — я помогу. А Олег... может, они с Таней снова начнут жить вместе...

— Я буду этому рада, — проговорила Галя.

Глеб поднес к губам ее руку:

— Другого я от тебя и не ожидал, подруга. Это верное решение. И справедливое.

— Его уже похоронили? — после паузы спросила Галя.

Глеб снова коснулся губами ее пальцев:

— Наверное, похоронили. А ты — жива. Ты жива, Галя...

Глава 21

Путь от Теплого Стана, где теперь жила Галя, до Шереметьева неблизкий. Почти два часа приходится пилить на общественном транспорте, час из них — под землей. В метро она обычно знакомится с информацией о полете и прикидывает, что ей предстоит сделать, до того как самолет поднимется в воздух. Переодеться, распределить обязанности в бригаде, записать валюту на таможне, выяснить, чем сегодня будут торговать на борту — продуктами загружаются в ирландском магазине «Дьюти фри», осмотреть салон: наличие привязных ремней, освещение... Проверить бытовое имущество: гигиенические пакеты, думочки, салфетки, мыло, лосьоны, рекламу, прессу. В принципе все как во Внукове, только командировки длинные, бывает, неделю экипаж загорает на острове Сал, где необыкновенно элегантные, с почти аристократическими манерами негры, слоистые закаты, соленый морской воздух, неторопливые беседы под шум океана, песни под гитару, волейбол.

Три года Галя летала в Африку и Азию, потом ее перевели в другой отряд. Теперь — Париж, Мадрид, Токио, Лондон, аэропорты которых когда-то знал как свои пять пальцев ее бывший муж Олег.

Олег... Как давно это было! Когда Галя сообщила матери — уже на седьмом месяце беременности, — что они с Олегом разводятся, Ольга Петровна нацелилась упасть в обморок, как это делала любимейшая ее героиня Луиза ля Бомел Блан де Лавальер. Но Галя не дала осуществиться этому намерению, сказав жестко:

— Мамулечка, нашатыря в доме нет, а валериану ты уже вылакала. К тому же в моем положении я не стану поднимать тебя с пола.

Ольга Петровна, вполне убежденная этими доводами, была вынуждена отложить обморок.

— Но как же так, доча? Что случилось? У вас прекрасный брак, и ты ждешь от Олега ребенка...

— Ребенка я жду вовсе не от Олега.

Образ Луизы снова замаячил в воздухе. Ольга Петровна сделала несколько неверных шагов по направлению к креслу, собираясь лишиться чувств в нем, чтобы дочери не пришлось поднимать ее.

— Мамулечка, могу только водичку принести и открыть форточку, — предупредила ее Галя. — Больше ничего. Прими все свершившееся как факт. И давай обойдемся без вопросов об отце моего ребенка, я не желаю говорить на эту тему.

Ольга Петровна хватала ртом воздух.

— Кроме того, — безжалостно продолжала Галя, — день моего развода уже не за горами... Носовой платок принести, мамуль?

Ольга Петровна проглотила подступившие слезы.

— Но как же так? Ничего не понимаю... Что же теперь будет? — растерянно пролепетала она.

— Теперь ты поможешь мне растить внука или внучку, поскольку я вынуждена пополнить собой отряд матерей-одиночек... Олега я попрошу заняться разменом нашей квартиры. Я хочу уехать из того района. — Лицо Гали болезненно скривилось. — Туда я больше ни ногой.

— Он... этот тип... который разрушил твою жизнь... проживал по соседству? — драматически осведомилась Ольга Петровна.

— Теперь он живет не здесь, — далеким голосом отозвалась Галя.

— Заграничный гусь?

— Вроде того. — Галя помолчала. — Но повторяю, мы больше никогда не будем говорить о нем... Олег вернулся к жене, чему я от души рада. Он предлагает мне свою помощь, даже готов усыновить моего ребенка...

— Какой благородный человек! — всхлипнула Ольга Петровна.

— Но я на это не пойду. Я буду жить одна.

Ольга Петровна издала слабый стон.

— Я буду жить одна, — повторила Галя. — С ребенком. С личной жизнью покончено. Словом, мамулечка, я тебе все сказала... Выбрось все печальное из головы и, раз я в декрете, займись вплотную моим здоровьем... всякой там тертой морковкой... книгами с хорошим концом... Я теперь только такие буду читать. Музыка исключительно классическая — Шопен, Скрябин... Не Бетховен, не Вагнер... Камерное и тихое.

— Но ребенку нужен отец! — жалобно прошептала Ольга Петровна.

— Ребенку нужен кальций, мама. Ты мне, мамулечка, толки в еду яичную скорлупу да рыбку в консервах давай... По утрам яблочко натощак. Я ясно изложила, что от тебя требуется, мамулечка?..

Теперь Любочке уже три года, и ей по-прежнему требуется кальций. Любимое лакомство ребенка — мел. Ольга Петровна приносит его из школы. Любочка грызет мелки, как конфеты, вообще она удивительно тихое, неизбалованное дитя, всеобщая любимица. Олег и Таня берут ее на лето в Верховье. Возится с Любой в основном Олег, он на пенсии. И не с одной Любой — Олежка женился на своей однокурснице Ирочке, и у них родился Вадим. Любочка старше его на год. Она думает, что Вадим ее братик, и не понимает, почему они только летом живут с «братиком» вместе. Правда, иногда Олежка заезжает, чтобы взять девочку к себе на выходные. Там с обоими детьми тетешкается мать Ирочки, классическая бабка с пирогами и сказками. Но у «бабы Светы», жалуется Любочка, ей не дают мел, а дают шоколадные батончики, которые она привозит бабе Оле.

У нее глаза Вацлава. Огромные, внимательные, задумчивые глаза. В голосе иногда проскальзывают интонации Вацлава. В движениях она порывиста, как Вацлав. Галя часами может как завороженная смотреть на дочь, когда та играет с Мишей и Машей. Миша — это мишка, Маша — плюшевый жираф. Куклы не приживаются у Любочки, она раздаривает их подружкам во дворе, она вообще добрый ребенок, ничего не жалеет. Но на Мишу и Машу, спутников Галиного детства, никто не посягает, уж очень они оба старенькие, потертые — заслуженные игрушки СССР, говорит Галя, хотя этого самого СССР давно нет... Галя смотрит на дочь с чувством умопомрачительной нежности. Она не знала Вацлава ребенком. Может, это он любил в детстве мел? Может, он тоже раздаривал свои игрушки? Скорее всего, он в детстве очень был похож на Любаву...