Игра на чужом поле. 30 лет во главе разведки - Маркус Вольф

Москва по-прежнему с недоверием наблюдала за сближением германских государств, западные державы-победительницы также настаивали на своих правах, дополнительно осложняя проблему. Потребовались доверительное сотрудничество и большое дипломатическое искусство участников переговоров Бара и Фалина, для того чтобы склонить союзников к уступкам.

В октябре 1970 года совершенно неожиданно для непосвященных были вынесены за скобки противоположные позиции по берлинскому вопросу и начались вполне прагматичные переговоры о транзитном соглашении. Руководство СЕПГ так ошеломили новые директивы из Москвы, что два члена политбюро, находившиеся в Париже, совершенно не поняли поворота и следовали старым клише в берлинском вопросе. Пришлось поднять по тревоге сотрудников моей службы в Париже, чтобы растолковать обоим новые директивы.

В конце концов после полутора лет переговоров было разработано и подписано вместе с транзитным соглашением соглашение по Берлину, что означало окончание переговоров. Тем самым началась фаза нормализации отношений между двумя германскими государствами и Западным Берлином. В исторически короткий — двухгодичный — срок Вилли Брандту и его представителям удалось решающим образом переставить стрелки, определявшие будущий ход европейской истории.

Глядя назад, я, кажется, имею право сказать, что поставлявшаяся информация и контакты, осуществлявшиеся моей службой, по-своему, специфическим образом способствовали политике разрядки. Политическое руководство в Москве и те, кто руководил переговорами в ГДР, были так хорошо осведомлены о намерениях другой стороны, что могли реально оценивать возможности достижимого и неизбежные компромиссы.

Парафирование соглашения с ГДР в Берлине и присуждение Нобелевской премии мира Вилли Брандту в Осло почти совпали. По этому поводу я 11 декабря 1971 г. записал в своем дневнике: “Брандт произнес одну из своих речей, оказывающих сильное эмоциональное воздействие. Сегодня он сделал достойное внимания политическое заявление — с многочисленными идеями гражданина мира, которые заставляют прислушаться к себе и с которыми следует согласиться”. К нему вполне применимо утверждение Бисмарка: “Политика — не наука… Это искусство”.

Вот тогда-то над Брандтом и разразилась настоящая внутриполитическая буря. Представители землячеств, в том числе в собственной фракции, снова обвиняли его в предательстве, ведь он отдал немецкую землю полякам. “Доверенные лица” из министерства иностранных дел снабжали шпрингеровские газеты доказательствами тезиса о намерении Советского Союза поглотить Западный Берлин, для чего договоры и должны создать соответствующие условия.

Наши источники сообщали, что ХДС и ХСС, в особенности Штраус и Маркс, развернули многообразные и активные действия, чтобы побудить депутатов правительственной коалиции к голосованию против договоров и тем самым против Брандта. Мы получили надежную информацию о том, что позицию поменяли три парламентария от СвДП, в том числе бывший председатель партии Менде и социал-демократ, функционер одного из землячеств Герберт Хупка.

Так как оппозиция мало чего ожидала для себя от новых выборов, она сделала ставку на конструктивный вотум недоверия, с помощью которого ее кандидат Райнер Барцель должен был быть избран канцлером. Благодаря купленным голосам победа казалась ХДС — ХСС несомненной. Тем самым ратификация договоров была бы сорвана.

В Москве Брежнев поучал Хонеккера насчет эпохального значения договоров, ибо они на ближайшие двадцать пять лет обеспечивали мир в Европе. Правда, советский лидер снова предупреждал насчет намерений как Брандта, так и Барцеля подорвать устои ГДР. которая поэтому не должна оказаться в экономической зависимости от ФРГ. Но, чтобы спасти договоры, в данной ситуации следует поддержать Брандта.

С помощью контактов Германа фон Берга с Баром, Шютцем, Шпангенбергом, Алерсом и Флахом шел поиск путей политической помощи правительству Брандта. Хонеккер, став из Савла Павлом, выступал за еще более далеко идущие компромиссы в берлинском вопросе.

Политические акции не сулили большого успеха по сравнению с покупкой депутатов христианскими партиями. Я вспомнил о депутате из ХДС от Баден-Вюртемберга Юлиусе Штайнере, который превратился в ординарный источник информации и за это регулярно получал денежное вознаграждение. Из нашей кассы я выделил 50 тыс. марок, чтобы побудить его голосовать против вотума недоверия. Штайнер позже утверждал, что получил от Винанда 50 тыс. марок. Дело так никогда и не прояснилось, поэтому нельзя определенно ответить на вопрос, не получил ли депутат двойную оплату.

Перед голосованием вотума недоверия, которое должно было состояться 27 апреля 1972 г., стали известны имена еще четырех депутатов от партий правительственной коалиции, которые собирались голосовать против Брандта. Оппозиция в связи с этим демонстрировала уверенность в победе. Когда затем был объявлен результат голосования, оказалось, что ей, вопреки ожиданиям, не хватило двух голосов. Телевидение показывало озадаченные лица оппозиционных депутатов, растерянного Райнера Барцеля. По меньшей мере два депутата от ХДС проголосовали против собственной партии. Правительственные фракции ликовали. Только два депутата, казалось, оставались совершенно спокойными — Герберт Венер и Франц-Йозеф Штраус. Оба, конечно, были хорошо информированы о тайной борьбе за голоса, предшествовавшей голосованию. Кстати, поражение Барцеля освободило Штраусу путь для выдвижения собственной кандидатуры в канцлеры.

Несмотря на это поражение, правый союз не прекратил борьбы против договоров и продолжал использовать некорректные приемы. Министерство иностранных дел зарегистрировало пятьдесят четыре случая разглашения тайны в связи с формированием общественного мнения против “восточных договоров”. Но в конце концов и в самом ХДС возникли разногласия относительно оценки соглашений. При голосовании почти вся оппозиция воздержалась. “Да”, которое сказала договорам ровно половина депутатов, оказалось достаточным для их ратификации.

Когда Вальтер Ульбрихт умер 1 августа 1973 г., вскоре после своего 80-летия, Европа политически изменилась. Оба германских государства стали полноправными членами ООН. Хонеккер пересмотрел свою позицию по отношению к социал-демократии и принимал в замке Губертусшток Герберта Венера как нового друга.

В то же время меня встревожило сообщение о наблюдении, установленном за нашим важнейшим источником в Ведомстве федерального канцлера. Мы стали искать причины этого и приняли все возможные меры для защиты. После того как мы в буквальном смысле слова помогли предотвратить свержение Брандта, канцлер с нашей же помощью оказался в опасности. Правда, я еще не чувствовал, что девять месяцев спустя случится то, в чем меня обвиняют сегодня, — отставка Вилли Брандта после ареста нашего разведчика Гюнтера Гийома.