Архангел - Роберт Харрис

Он плеснул половину миниатюрной бутылочки коньяка в стакан с растворимым кофе, посмотрел на нее и подумал: черт возьми, почему бы и нет? — и вылил остальное. Закурил сигарету и огляделся. Люди здесь выглядели трезвее, чем в Москве. Они пялились на иностранцев. Но когда вы пытались перехватить их взгляд, они отводили глаза.

О'Брайен отодвинул свою тарелку в сторону.

— Я все думаю об этом институте — как он там назывался? Академия Максима Горького? Там ведь должны сохраниться архивы. И была еще эта девушка, ее сокурсница. Как ее звали, ту, некрасивую?

— Мария.

— Точно, Мария. Давайте найдем курсовой журнал и разыщем Марию.

Курсовой журнал? — подумал Келсо. За кого ее принимает О'Брайен? Королеву 1950 года Академии Максима Горького? Но у него было слишком благодушное настроение, чтобы затевать спор.

— Или же, — сказал он дипломатично, — мы могли бы разыскать местную партийную организацию. Помните, она ведь была комсомолка. У них могли сохраниться старые личные дела.

— О'кей. Тут вам карты в руки. Как их найти?

— Нет ничего проще. Дайте мне план города.

О'Брайен вынул из внутреннего кармана карту города и пододвинул свой стул поближе к Келсо. Они разложили карту на столике.

Основная часть Архангельска теснится на широком мысу километров шесть с половиной в поперечнике, ленточки новых кварталов тянутся вдоль Двины по обоим ее берегам.

Келсо ткнул пальцем в карту.

— Здесь, — сказал он. — Вот где они. Или были раньше. На площади Ленина, в самом большом здании. Эти мерзавцы всегда занимали самые хорошие здания.

— И вы думаете, они нам помогут?

— Нет. Уж во всяком случае, не по доброй воле. Но О'Брайен запер машину, и они двинулись, обходя предательские выбоины в асфальте, к зданию портового управления.

Келсо нес пакет в руках.

Их обоих слегка пошатывало, и объявление о рейсах в Мурманск и на Соловецкие острова вызвало у них новый приступ смеха:

— Соловки?!

— Ну ладно. Хватит. Нас ждет здесь работа.

Внутри здание оказалось просторнее, чем выглядело снаружи. На первом этаже расположились магазины, точнее, маленькие киоски, торгующие одеждой и туалетными принадлежностями, а также кафе и билетная касса. Еще ниже, под гроздью ламп дневного света, частично разбитых, находился мрачный подземный рынок — тут в ларьках продавались семена, книги, пиратские кассеты, обувь, шампуни, колбаса, прочные русские бюстгальтеры неимоверных размеров черного и бежевого цвета.

О'Брайен купил две карты — города и области, затем они поднялись к билетной кассе, где Келсо в обмен на долларовую купюру, предложенную подозрительному типу в грязной форменной одежде, получил возможность заглянуть в телефонную книгу Архангельска. Книга была небольшая, в твердом красном переплете, и менее чем за тридцать секунд Келсо установил, что ни Сафонов, ни Сафонова в ней не значатся.

— Что теперь? — спросил О'Брайен.

— Теперь надо поесть, — ответил Келсо.

Кафе представляло собой старорежимную столовку, забегаловку самообслуживания с грязным полом, мокрым от тающего снега. В воздухе стояло теплое облако крепкого табачного дыма. За соседним столиком два немецких моряка резались в карты. Келсо взял большую тарелку щей — супа из капусты с плавающей посередине солидной порцией сметаны, черный хлеб и пару крутых яиц. Воздействие этой еды на его пустой желудок было незамедлительным. Он испытывал едва ли не эйфорию. Все будет в порядке, подумал он. Здесь они не пропадут. Никто их тут не найдет. И если они будут действовать грамотно, то уложатся за один день.

Он плеснул половину миниатюрной бутылочки коньяка в стакан с растворимым кофе, посмотрел на нее и подумал: черт возьми, почему бы и нет? — и вылил остальное. Закурил сигарету и огляделся. Люди здесь выглядели трезвее, чем в Москве. Они пялились на иностранцев. Но когда вы пытались перехватить их взгляд, они отводили глаза.

О'Брайен отодвинул свою тарелку в сторону.

— Я все думаю об этом институте — как он там назывался? Академия Максима Горького? Там ведь должны сохраниться архивы. И была еще эта девушка, ее сокурсница. Как ее звали, ту, некрасивую?

— Мария.

— Точно, Мария. Давайте найдем курсовой журнал и разыщем Марию.

Курсовой журнал? — подумал Келсо. За кого ее принимает О'Брайен? Королеву 1950 года Академии Максима Горького? Но у него было слишком благодушное настроение, чтобы затевать спор.

— Или же, — сказал он дипломатично, — мы могли бы разыскать местную партийную организацию. Помните, она ведь была комсомолка. У них могли сохраниться старые личные дела.

— О'кей. Тут вам карты в руки. Как их найти?

— Нет ничего проще. Дайте мне план города.

О'Брайен вынул из внутреннего кармана карту города и пододвинул свой стул поближе к Келсо. Они разложили карту на столике.

Основная часть Архангельска теснится на широком мысу километров шесть с половиной в поперечнике, ленточки новых кварталов тянутся вдоль Двины по обоим ее берегам.

Келсо ткнул пальцем в карту.

— Здесь, — сказал он. — Вот где они. Или были раньше. На площади Ленина, в самом большом здании. Эти мерзавцы всегда занимали самые хорошие здания.

— И вы думаете, они нам помогут?

— Нет. Уж во всяком случае, не по доброй воле. Но если вы согласны слегка их подмазать... Так или иначе, стоит попробовать.

Судя по карте, туда было минут пять ходу.

— Вы в самом деле заинтересовались, да? — спросил О'Брайен. Он поощрительно похлопал Келсо по руке. — Мы с вами — отличная команда, вам это известно? Мы им всем покажем. — Он сложил карту и сунул под тарелку пять рублей чаевых.

Келсо допил кофе. От коньяка по всему телу разлилось блаженное тепло. Все-таки О'Брайен не такой уж плохой парень, думал он. Уж лучше он, чем Эйдлмен и прочие восковые куклы, сейчас уже прилетевшие в свой Нью-Йорк.

История не делается без риска, это он хорошо знал. Так, может быть, иной раз надо рискнуть, чтобы ее написать?

О'Брайен прав.

Он им всем еще покажет.

21

Когда они шли мимо «тойоты» и потрепанного фасада поликлиники моряков Северного флота, по-прежнему валил снег. Ветер гнал снежные хлопья со стороны реки, завывая среди лодок, прибившихся к деревянной пристани, пригибал низкорослые деревья, высаженные на набережной вдоль прогулочной аллеи. Он был такой сильный, что даже мужчины с трудом держались на ногах.

Несколько лодок погрузились под воду, как и деревянная хибарка в конце пристани. Какие-то вандалы через металлическую ограду перебросили в воду скамейки. Стены здания были разукрашены рисунками и надписями. Среди прочего можно было разглядеть звезду Давида, кровавые пятна с намалеванной поверх свастикой, эмблемы СС и Ку-клукс-клана.