Обыденный Дозор. Лучшая фантастика 2015 (сборник) - Сергей Лукьяненко

Итак, станция импортировала из атмосферы Юпитера какую-то дрянь, скорее всего живую, и никого это не взволновало. Ни в хорошем смысле (вау, жизнь на Юпитере!), ни в плохом (а оно нас не убьет?).

Так, тут есть где-нибудь алкоголь?

На прогулочной палубе, неподалеку от бара, стояла как бы случайно, ненавязчиво, но явно поджидая меня, Шайна Гольд.

– Будем знакомы, – первой начала она, однако ее персональный чип был «затемнен» и не откликался. – Ах, да. К сожалению, мой транспондер заблокирован решением начальства, так что информацию обо мне автоматически вы не получите, поэтому все персональное – при личном общении. Кажется, вы ищете компанию, чтобы пригубить слабоалкогольные напитки – больше 5 % алкоголя и одного литра за день на борту нашего «летучего голландца» не разрешено.

Я буркнул что-то невнятное в ответ, все еще был под впечатлением картинки, увиденной в лаборатории.

– Вы шесть месяцев провели в каталепсии, – продолжила она.

– Управляемой, – напомнил я.

– Хорошо, управляемой теми, кто превращает человека в рептилию… и сейчас не рады собеседнику?

– Да нет, я рад. Особенно если он с кудрями, в смысле – собеседнице. Но как-то мне сегодня не по себе.

– Когда очень не по себе, то ищут не пива, а врача.

– О, вы еще нас не знаете.

– Наверное, не знаю, но могу узнать. – Она взяла меня под руку и завела в бар, отдав распоряжение робобармену с носом-сливой насчет «фирменного». – Я смотрю, у вас накопилось много вопросов.

– И вы сейчас скажете, что готовы поговорить «об этом». Вы – штатный ооновский психолог, занимающийся переработкой мозгов в удобрение для здорового международного коллектива?

– О, какой вы колючий, господин Келпи; извините, я считала имя с вашего персонального чипа. И профессию, и то, чем вы будете заниматься на станции, – я очень любопытна. И даже случайно узнала, что вы из военных моряков, семь лет как демобилизовались. Сначала выпьем «фирменного», а потом вы узнаете, чем я занимаюсь в штате.

Дамочка мной интересуется, но пока я не в курсе, просто флиртует ли она с новичком от зеленой тоски или копает под меня, получив объективку от хозяина.

– Конечно, выпьем этот несчастный литр, причем я угощаю.

– На орбите Юпитера трудно угощать, потому что стоимость выпивки автоматически вычитается из зарплаты пьющего. Емкостные датчики следят за тем, какое количество жидкости прошло через каждого.

Ну да, подумал я, с туалетной бумагой, должно быть, та же самая история.

Мы устроились за стойкой. Заметно, что раньше здесь было лучше. Орхидеи, висящие под потолком в облачках аэрозоля, похоже, сгнили и засохли. Квазиживые бабочки тускло сидели на стенах, напоминая прилипшую жвачку, их топливные элементы явно отработали свое. Первые несколько минут дама молча улыбалась. Легкая фотоническая татуировка на ее открытой шее, изображающая золотистую змейку, вспыхивала и гасла, и меня это ставило в тупик. Неужели тату подключено нейроинтерфейсом к зонам коры мозга, генерирующим эмоции? Сразу к делу? Не сразу?

– Ладно я; мне что по морю, что по космосу – разница невелика: койка, вахта, приборная доска. А кто заставил вас улететь столь далеко? – пришлось начать первому.

– Мама. Она была левых убеждений. Гагарин и все такое для нее что-то значили… Я работаю в биолаборатории № 7, ксенобиолог, представитель корпорации «Де Немур». Да, я из тех, кто все еще надеется на встречу с инопланетными зверюшками.

На ловца и зверь бежит… или слишком странное совпадение.

– О, «Де Немур», чья славная биография начиналась с напалма и диоксина, а закончилась полным контролем над невкусной жратвой в космосе. Что происходит на станции с этой самой биологией, госпожа Гольд? Грибок, плесень, коррозия? Только, пожалуйста, без виляний.

Она отстраненно улыбнулась, вежливо показывая свое превосходство в знаниях.

– Ничего не происходит. Люди несут на себе обычную микрофлору, тут она быстро распространяется, поскольку замкнутая система жизнедеятельности. Все остальные загрязнения – результат конструкционных недочетов и низкого качества строительных материалов, что быстро проявляет себя из-за разрушительных воздействий Юпитера, будь он неладен.

– Ага, вьетнамские производители виноваты и китайские наноассемблеры. – Пора идти ва-банк, хотя в первый день и не хочется. – Извините, я не скажу где и как, но видел запись, показывающую, как атмосферный зонд кое-что приволок оттуда.

Она помедлила с ответом, потянув из трубочки радужную жидкость, однако ни тени растерянности.

– Я думаю, что вы не отфильтровали оптические искажения. Кстати, вы можете совершить экскурсию туда, для того, чтобы развеять или подтвердить свои опасения. Летный сертификат имеется?

Она сделала сильный ход. Типа, отвечай за базар, если не слабо.

– У всех наших есть. Год жизни на него убил.

– Тогда завтра в шесть ноль-ноль по СЗВ[4] подходите к катерному терминалу. Я вам оформлю вылет.

– Так просто?

– Почему нет? – Змейка на ее шее бодро вспыхнула и долго не гасла. – Мы тут не страдаем формализмом. Моя фирма оплачивает приличную часть содержания станции, так что будем пользоваться без зазрения совести. Напишем в отчете про испытание систем взаимодействия «пилот-машина».

В шесть утра по стандартному времени я был у катерного терминала. Мне дали одну из самых мощных машин, которые имелись на станции, два маршевых двигателя с приличной тягой, система гравитационной компенсации. У нее даже собственное имя было – «Боливар». Едва робомех отчитался передо мной, что все «системы проверены и работают нормально», как появилась та самая Шайна Гольд.

Боливару, как известно, не снести двоих. Я едва сумел смягчить голос:

– Госпожа Гольд, вам не мешало бы еще немного пообнимать подушку, а то круги под глазами будут.

– Эти исследовательские катера – модифицированные боевые космопланы «FX-129», замечу, двухместные. Ау меня летная подготовка не меньше вашей. Запас топлива у него на полтора часа, так что мои коллеги еще и не успеют проснуться, если вас это волнует.

На ее коллег, это жулье де-немуровское, мне плевать, и пусть это она волнуется насчет моих летных навыков. Хотел было напеть про «поедем, красотка, кататься» (меня, между прочим, в свое время чуть не взяли в хор Черноморского флота), но вовремя вспомнил, что у героев песни все кончилось аварийной ситуацией.

До высоты «– 10» я шел по сигналам планетостационарных навигационных станций, на которые ориентируются все корабли, швартующиеся к «Юпитеру-12». Затем навигация стала опираться на планетосинхронные радиомаяки, которыми пользуются автономные зонды ближней разведки. Наконец, меня стала вести база «Доннар» по азимутальному каналу. Однако его направление не всегда совпадало с направлением ветра, а биться с потоками в юпитерианской атмосфере не рекомендуется, самые разнузданные земные ураганы по сравнению со здешними – это дыхание младенца. Поэтому все время приходилось рыскать, чтобы не потерять канал.