Мефистон. Кровь Сангвиния - Дариус Хинкс

смысла, но Антрос с облегчением почувствовал, как под ногами хрустит твердая земля. Они сделали несколько шагов, и Мефистон жестом велел собратьям пригнуться. Затем он повернулся к разрушающемуся транспортному кораблю и снова заговорил на неведомом языке.

Мир вернулся к привычному течению времени, раздался визг сминающегося металла. Прогремел взрыв топливных баков. Волна жара прокатилась мимо Антроса, и он осознал, что сидит рядом с орудийной площадкой на вершине стены — площадкой, сейчас накрытой горящими обломками врезавшегося в крепость самолета. Протекавшая здесь битва была такой хаотичной, что их приземление едва заметили. На каждой пяди укреплений шел ожесточенный бой. Неподалеку от Кровавых Ангелов серафимы спешили из наблюдательной башни к галерее на вершине стены. Их прыжковые ранцы взревели, когда сестры врезались в толпу демонов, паля из болт-пистолетов. Те, в свою очередь, перескакивали через укрепления и мчались дальше, в упоении лепеча что-то, словно и не замечали выстрелов и праведной ярости своих противниц. По камням катился вал розовых лап и пылающих щупалец; некоторые демоны были уже в считаных метрах от Антроса.

Приземлившись на валганге, Сестры Битвы обнажили цепные мечи и принялись неистово рубить тварей, остановив их натиск рядом с дымящимися обломками самолета. Капитан Ватрен и остальные астартес бросились на помощь воительницам. Антрос и Рацел шли прямо сквозь огонь, оценивая обстановку. Бесчисленные отродья варпа наседали на Адепта Сороритас, однако те стойко удерживали позиции и отбивались от демонов без страха и колебаний.

Когда Кровавые Ангелы поразили первых тварей прицельными меткими выстрелами, серафимы возвысили голос, пылко запев гимны, и с новыми силами обрушились на порождения Имматериума. Библиарии устремились вслед за братьями; их оружие окутало пламя.

Лишь когда Луций столкнулся с врагом лицом к лицу, он понял, что нигде не видит Мефистона.

Глава 21

Вольгатис, Дивинус Прим

Раздался громкий лязг: цепным мечом Абдерос блокировал моргенштерн святой Офиусы. Один из железных шаров все равно врезался в Дхармию, но Абдерос принял силу удара на себя. Девочка повалилась на ступени; ее дыхание сбилось, но она была цела и невредима. Мгновением позже Дхармия увидела, как Ливия, с застывшим от ярости лицом, выхватила лазпистолет и несколько раз выстрелила в Офиусу.

Разряды выбили дыры в стенах, но святой там уже не было. Двигаясь удивительно быстро, она оттолкнулась от ступеней и прыгнула, занеся цепной моргенштерн над головой, желая обрушить на Ливию его шипастые била.

Ливия отступила в сторону, и цеп ударил по ступеням, раскрошив окаменелые кости.

Стоявшие на краю пропасти серафимы выступили вперед, вскинув болт-пистолеты, и открыли огонь по ополченцам.

Абдерос охнул; снаряды врезались в его тело и взорвались, разорвав его в клочья. За ним пали еще два ополченца, которых отбросило назад. Третий успел выстрелить из ружья в ответ, оцарапав нагрудник воительницы, но та едва заметила это; в следующее мгновение прицельная очередь разорвала человека пополам.

Началась бойня. Сестры расстреливали ополченцев в упор. Дхармия спряталась за ступенями от града снарядов.

Ливия врезалась в святую, и они покатились вниз. Серафимы спокойно опустили дымящиеся стволы и снова встали на стражу, не желая оставлять реликварий. Девочка бросилась вслед за Офиусой, вытащив свое единственное оружие — взятый из арсенала нож. На балконе, над километровым обрывом, сцепившиеся соперницы остановились. Святая замахнулась моргенштерном, но прежде, чем успела опустить его, Ливия ударила ее в лицо с такой силой, что сорвала вуаль, и тонкая ткань улетела в бездну.

Похоже, изувеченное лицо Офиусы заставило женщину дрогнуть. Этого промедления оказалось достаточно, чтобы святая врезала рукоятью в челюсть Ливии, отбросив женщину на ступени. Оглушенная, та рухнула, и сороритас подняла оружие, намереваясь размозжить ей череп.

— Нет! — завопила Дхармия, бросившись на Офиусу, и врезалась в нее.

От силы столкновения обе перевалились через ограждение балкона и полетели к далекому подножию ущелья, борясь на лету и размахивая руками. Офиуса включила прыжковый ранец, из которого с ревом вырвался огненный факел. Остановка была такой резкой, что девочка упала бы, не запутайся она в креплениях. Реактивный рывок — и святая уже подлетала обратно к балкону.

— Отступница! — зашипела Офиуса, схватив Дхармию за горло.

Девочка попыталась ответить, но Офиуса сдавила ей горло так, что закружилась голова, и потому Дхармия вонзила ей нож между пластин брони. Сестра Битвы вскрикнула и разжала руки, вцепившись в кровавую рану и завывая от гнева. Они снова рухнули на ступени и покатились, осыпая друг друга проклятиями и ударами. Наконец Дхармия вырвалась и попятилась, закрывая горло рукой и задыхаясь. Перед глазами закружились звезды, и девочка рухнула на землю.

Она лежала, не сводя взгляда с отражения Вольгатиса в небе; ее легкие горели. Офиуса нависла над ней. Святая потеряла свой моргенштерн, но болт-пистолет оставался при ней. Подойдя ближе, Офиуса прицелилась в голову Дхармии.

Раздался свист лазерных разрядов, и Офиуса содрогнулась, забрызгав девочку кровью, а затем осела на землю.

Ливия встала в паре метров от них, подняв пистолет, чей ствол светился от жара. На ее лице не было привычной усмешки, лишь смятение, даже потрясение.

— Ты спасла меня, — прошептала женщина.

Пусть Дхармии и было больно, она попыталась улыбнуться.

— Я не глупая, — выдавила она, скривившись от боли в голосовых связках.

Ливия продолжала глядеть на нее с все тем же смятением, а затем покачала головой и протянула руку, чтобы помочь девочке подняться.

— У нас мало времени.

Когда Дхармия встала, то увидела, что ступени вокруг усеяны трупами ополченцев, застывшими в неестественных, сюрреалистических позах. Все они погибли, сраженные выстрелами серафимов.

— Я знаю, что ты не глупая, — прошептала девочка, все еще не восстановив дыхание. Она сжала руку Ливии, — Но что ты такое?

Ливия отвела взгляд, но затем, вздернув подбородок, с вызовом посмотрела на Дхармию:

— Я — твой друг. И я не позволю никому из этих глупцов навредить тебе.

— Что ты такое?

— Проклятие, Дхармия, мне и в самом деле нужно сказать это вслух?! — Ливия оскалилась и пожала плечами. — Да, я — воплощение всего, чего тебя учили бояться. Это так. Зови меня ведьмой, если хочешь. Я узнала столько чудесных вещей, что Бог-Император сжег бы меня заживо за безрассудство. Я верю в знания, постижение, изменение… — Она запнулась. — И верю в единственного бога, который это не запрещает. У него много имен: Плетущий Судьбы, Хранящий Тайны, Меняющий Пути, Тзинч, Интриган, Ловкач. Как его ни назови, он — источник моей силы и моей свободы.

Девочка не узнавала этих имен, но они срывались с губ Ливии с таким