Незаконная планета - Евгений Войскунский

А он-то, он, Алексей Морозов, со своей коллекцией старинных солдатских песен… «Наши жены — ружья заряжены», — орали хриплые глотки. «Белой молнии подобны взмахи наших сабель»… Забавные песни, он выискивал их, и гордился ими, и прокручивал приятелям — нет, вы послушайте только, как занятно…

Забавные? Черта с два!

Ведь это твой пращур, какой-нибудь Иван или Гаврила Морозов в душном, тесном мундире и пропотелых насквозь сапогах продирался там, за Лабой, через кавказские колючки, палил из длинного однозарядного ружья, месяцами не мытый, неграмотный… А когда подавали команду «В штыки!» — он крестился и бросался вместе с другими Гаврилами под пули, на неприятеля, о котором толком ничего не знал. Он стрелял, колол, маршировал и орал песню про храбрый Апшеронский полк — и он, Алексей Морозов, существует только потому, что этого Ивана или Гаврилу случайно пощадила черкесская пуля. Мог ли себе представить далекий пращур, какими будут его потомки?..

Уходит под воду субмарина, окутанная дымом. Море, вот это самое море, такое ласковое сегодня, тогда с шумом врывалось в рваные пробоины, завладевало лодкой, как своей добычей, увлекало ее в вечный придонный холод.

Вглядеться бы в их лица, услышать живые голоса. Понять их муки и ярость…

Они не думали о нас, умирая. Они жили своим последним боем. Но всей борьбой, и яростью, и ненавистью к фашизму они прокладывали дорогу в будущее — вот в этот ясный, без единого облачка, день.

Писк видеофонного вызова прервал его размышления. Он потянулся к разбросанной на песке одежде и вытащил из кармана рубашки белую коробочку видеофона.

На экране возникло сухощавое лицо Бурова.

— Все загораешь? — спросил он.

— Ага, загораю. А ты как? Сделали тебе эту штуку для дыхания?

— Больно ты быстрый, вице-президент. Пока только добился, чтобы приняли заказ на изготовление.

— Илья, тут подняли подводную лодку…

Морозов принялся было рассказывать, но Буров не дослушал.

— Это здорово, — сказал он без особого интереса. — Теперь вот что, Алеша. Думал завтра вернуться на Аланды, но только что мне позвонили из Москвы. Что-то случилось с Лавровским. Я вылетаю в Москву, а Инна завтра прилетит к вам, так ты попроси Свена, чтобы встретил.

— Ладно. А что с Лавровским?

— Пока не знаю. Позвонили ребята из лаборатории, попросили приехать. Ну, до свиданья.

— Счастливо, — сказал Морозов. И добавил: — Мы тоже скоро улетим.

— Почему вдруг заторопился? Хотел ведь два месяца…

— Дел много надо переделать перед отлетом.

— Куда еще собираешься лететь?

— Куда, куда… на Плутон.

Буров с экрана всмотрелся в Морозова.

— Решил все-таки?

— Ага.

— Алешка… Ну, мы еще поговорим… Ладно. Все правильно.

Все правильно, подумал Морозов, запихивая видеофон в карман. Просто нельзя, чтоб было неправильно. Так уж заведено в жизни, чтобы каждый занимался своим делом. Пусть Буров думает. Пусть Костя Веригин сидит на Луне у большого инкрата. Пусть Марта лечит людей. Ну, а он, Морозов… Да, все правильно. Разведка должна идти вперед…

Он вздрогнул от холодных брызг, упавших ему на спину, и живо обернулся. Витька, ухмыляясь, стоял позади, готовый к игре, и Морозов не обманул его ожиданий. Он погнался за Витькой, и тот, хохоча на все Аландские острова, пустился наутек. Минут десять они прыгали по скалам и кружили вокруг сосен. Потом улеглись на пляже, локоть к локтю.

— Скучно тебе без заостровцевских девочек? — спросил Морозов.

— Надо же и отдохнуть наконец, — совершенно по-взрослому ответил Витька. — Пап, что такое догматизм?

— Догматизм? — Морозов стал объяснять.

— Понятно, — сказал Витька, выслушав. — А кефалометрия?

С большим или меньшим трудом Морозов одолел с десяток вопросов. Но на ипотечном кредите он сдался.

— Не знаю, — сказал он сердито. — И знать не хочу. Где ты выкапываешь такие словечки?

Витька предложил сыграть в шахматы в уме. На одиннадцатом ходу они жестоко заспорили: Морозов не мог понять, как Витькин конь очутился на с5, а Витька утверждал, что конь стоит там с шестого хода, и считал себя вправе взять отцовского ферзя на d7.

— Ладно, сдаюсь, — проворчал Морозов. — За тобой, как я погляжу, нужен глаз да глаз.

— За мной не нужен глаз да глаз, — твердо сказал Витька. — Просто нужно лучше запоминать. Пап, где ты высадишься — в той же долине, где Дерево, или в другом месте?

Морозов повернул голову и встретил Витькин взгляд — прямой, доверчивый. Он вдруг испытал радостное ощущение душевного контакта, который почему-то был утрачен, а вот теперь возник снова.

— Ты слышал наш разговор с Буровым?

— Я как раз выходил из воды, когда вы говорили. Пап, я думаю, надо в долине…

— Ну, раз ты так думаешь… — Морозов усмехнулся.

Вейкко пришел за ними на той самой старенькой яхте, на которой привез их сюда. Морозов, Свен и Витька быстро погрузили вещи.

— Вам понравилось у нас? — спросил Вейкко.

— Да, очень, — ответила Марта с улыбкой.

Эта слабая улыбка, будто приклеенная к лицу, появилась у нее в тот день, когда Морозов сообщил Марте о своем решении. «Я знала, — ответила она ему, — я так и знала…» Он сказал: «Мартышка, дорогая ты моя, пойми, я иначе не мог. Я там был и знаю обстановку — значит, мне и лететь. Нельзя в такой рейс посылать новичка. Понимаешь?» — «Понимаю», — кивнула она. «Я пройду курс подготовки, а сам рейс займет не больше года». — «Ты говоришь так, Алеша, словно мы будем жить вечно». — «Я вернусь — и больше уже никуда и никогда, даю тебе слово…» — «Ах, Алеша», — сказала Марта, и вот тут-то у нее и появилась эта застывшая улыбка.

— Приезжайте к нам каждое лето, — сказал Вейкко.

— Да… может быть… — Марта оглянулась на Свена и его планктонных соратников. — Что ж, давайте прощаться, мальчики.

— Мы проводим вас до Мариехамна, — сказал Свен.

— По местам! — скомандовал Морозов. — Инна, ты с нами на яхте?

Но тут и спрашивать было нечего: Инна последние дни не отходила от Марты, без конца они говорили о своем, никак не могли наговориться.

Вейкко оттолкнулся от пирса. Взвились паруса. Яхта, кренясь и покачиваясь, пошла к фарватерной вехе. Следом тронулся катер планктонной станции.

— Почетный эскорт, — засмеялся Витька.

— Знаете, что я вспомнил? — сказал Морозов. — Гонки! Как вы обогнали нас всех и утопили яхту. Помните?

— Еще бы не помнить ваш великий прыжок, — сказала Инна, сидевшая рядом с Мартой в углублении кокпита.

Вейкко протянул Марте шкоты:

— Хотите?

Она молча покачала головой. Морозов покосился на нее. Марта все улыбалась, но в ее глазах, устремленных на удаляющийся остров, стояли слезы.