У кого как... - Жанна Курсунская

– Красивый нож в ножнах – обязательный элемент военной формы морских офицеров.

– Красивый нож в ножнах... – задумался Дани. – Как те, что продают туристам на арабском рынке в Старом Иерусалиме?

– Да... приблизительно.

Дани сбегал домой, принес великолепный нож на серебристой цепочке.

– Папа подарил мне в день рождения. Значит, у меня есть кортик?

– Выходит, есть.

– Слава Богу, что не придут бандиты-петлюровцы или грабители – красные, не нужно ни от кого прятать такую красоту, – порадовался еврейский ребенок и добавил: – Бедный мальчик! Ему, наверное, так хотелось похвастаться своим ножичком! Ждал, ждал, когда уйдут белые, красные, петлюровцы, когда появятся хорошие мирные люди, которые будут завидовать, что у него есть кортик... – Еще подумал и заключил: – Слава Богу, я живу в Израиле.

Мне хотелось объяснить Дани, что кортик – не просто ножик, купленный в Старом Иерусалиме у арабов, а заветная романтическая мечта советских мальчишек, но объяснить это было невозможно... Вспомнила старую хасидскую притчу про двух евреев из украинского местечка, которые поспорили перед Рошашана, кто будет трубить в шофар, и так раскричались, что их забрали в полицейский участок, а там потребовали назвать предмет спора. Оба еврея категорически отказались. Тогда спорщикам объявили, что их не выпустят на волю, пока они не объяснят, что такое шофар, и евреи сказали, что шофар – это дудочка. Полицейский разочарованно посмотрел на них:

– Почему же вы так упирались?

– Да потому, что это не дудочка!..

...Ришар стоит у входа в ресторан. Большой черный зонт делает его похожим на агента ФБР. Даже букет белоснежных лилий он держит, словно опознавательный предмет. Я вдруг чувствую, как невыносимо соскучилась по нему. Огромный прилив радости предстоящей встречи десятибалльной волной бросает меня к Ришару. Счастливая, прижимаюсь к его холодной щеке, но он отстраняется, холодно произносит:

– Скромнее надо быть, Синди. Веди себя прилично, мы не в Будапеште.

Словно та же волна, только абсолютно противоположных чувств, отшвыривает меня. Задеваю беретом о стальную спицу зонта. Ледяная струйка с его глянцевой черной поверхности скатывается за шиворот. Нестерпимо хочется развернуться и убежать в дождевые потоки, в терпкий запах хвои, в мягкую, заволакивающую ностальгию пионерского лагеря. Я, наверное, так и сделала бы, но Ришар успевает схватить меня за хлястик куртки:

– Постой, Синди, не уходи. Извини. Мне нужно поговорить с тобой. Зайдем в ресторан, посидим в тепле. Ты вся дрожишь.

Меня действительно бьет озноб, но совсем не от холода. Не от холода дождя, а от холода Ришара, но объяснить это невозможно, как невозможно объяснить полицейскому, что такое шофар...

В ресторане уютно и тепло, словно в раю. Бордовый керамический камин пылает эвкалиптовыми дровами. Их тонкий запах поднимается к хрустальной люстре, и ее голубоватые подвески феерически сверкают...

...Рассеянно смотрю в меню, пока к нам не подходит официант, похожий на знак вопроса.

– Синди, выбрала?

– Нет.

– Возьми филе красной рыбы, здесь великолепно его готовят.

– Угу...

– Или запеченную форель?

– Или запеченную форель.

Ришар заказывает на свой вкус. На соседний столик приносят блюда с розовыми ломтями рыбы, белым грибным соусом в обрамлении разноцветных овощей и ярко-зеленого базилика. Тонкий запах деликатесов щекочет ноздри. «Ладно, – говорю сама себе, – не буду обращать внимания на его дурацкие теории, поужинаю по-царски и поеду домой». Желтые огни люстры отражаются в серебре вилок и ножей, в хрустальных бокалах с бордовым вином.

– Ришар, закажи мне сто граммов «Смирновской».

– Синди, зови меня Эфраимом.

– Ришар звучит красивее.

– Чушь.

– Мне больше нравится.

– К рыбе подают вино.

– А ты закажи еще водки.

– Напьешься, будешь ко мне приставать.

– Твоя самоуверенность переходит все границы! – Опять невыносимо хочется вернуться в дождь. Навсегда... Но Эфраим тут же чувствует это, кладет свою ладонь на мою руку:

– Синди, любимая, я желаю твоих приставаний в сотни раз больше, чем ты, но еще больше я желаю тебе счастья и хочу быть честным перед тобой. Ты чудесная, умная, красивая. У тебя вообще нет недостатков.

– Ну, это уж слишком. Просто необъективно.

– Подожди, не перебивай, мне и так трудно говорить. Ты способна осчастливить любого мужчину.

– – Я хочу осчастливить тебя.

– Синди, умоляю, постарайся понять. Не злись, выслушай до конца, попытайся быть объективной, мудрой... Я более десяти лет живу с женой. Чего мы только ни предпринимали, чтобы Равиэла забеременела! Ей очень тяжело. Многочисленные лечебные процедуры изнурили ее... Она святая.

– А я – ангел.

– Ты ангел – это правда... Скорее, ведьма в облике ангела.

– Конечно, очень удобная позиция! Я – коварная Лилит, я околдовала тебя магическими чарами, а ты – безвольный, слабый барашек...

– Дурочка, я люблю тебя!

– Конечно, но мое счастье, что родилась в двадцатом веке, а не в пятнадцатом, иначе такие религиозные фанатики, как ты, сожгли бы меня на костре. Издали бы постановление, что послана главным чертом сбить с пути великого праведника, а ты бы стоял, смотрел на языки пламени и думал: «Это повеление небес. Пусть она сгорит, и вместе с ней превратится в пепел неразрешимая проблема». А потом ты бы удостоился всеобщего уважения. Еще бы! Справился с женой главного черта, с коварной искусительницей Лилит – отправил ее на костер и очистился...

– Синди, давай вернемся в наш век и в нашу ситуацию. Я еще раз призываю тебя выслушать меня и попытаться понять.

– Не хочу слушать про твою святую жену.

– Синди, ты очень близкий мне человек, я испытываю огромную потребность быть искренним и честным с тобой. Ты – не любовница. Я отказываюсь воспринимать тебя как любовницу. Ты достойна гораздо большего, а быть любовницей – унизительно. Я прежде всего твой преданный друг. Навсегда. На всю жизнь. Это гораздо больше, чем любовь! В самые тяжелые времена буду около тебя. Сделаю все для твоего счастья. Это много, Синди, очень много! Может быть, сейчас тебе трудно понять, но через десятки лет убедишься, как я был прав.

– Меня не волнуют десятки лет. Будущее не ведомо никому.

– Умоляю, Синди, не перебивай... Я устрою твое счастье. Познакомлю с моими друзьями – неженатыми состоятельными и порядочными мужчинами. Кто-нибудь приглянется тебе, выйдешь замуж, родишь ребенка... И тогда моя страсть угаснет.

– Понятно, хочешь выдать меня замуж, чтобы облегчить свои страдания. Истинно по-дружески! Эгоизм высшей степени. Интересно, кстати, почему твоя страсть после этого утихнет?