Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

К завтраку он спустился уставший и с мешками под глазами, так что Розмари ужаснулась его совершенно не свадебному виду. Чтобы хоть как-то скрыть следы бессонной ночи, она припудрила лицо Фаберовского, причем от ее старания он стал похож на Пьеро, к тому же проведшего все время от заката до рассвета с неутомимой Коломбиной.

Батчелор, которому выпало исполнять роль шафера, был уже готов. Даже бутоньерка с цветком была приколота к лацкану фрака, а цилиндр лежал на столе в гостиной, готовый украсить его рыжую голову.

— У нас все готово? — вяло спросил Фаберовский, оправляя перед зеркалом неловко сидевший на нем прокатный фрак.

— Экипаж уже ждет, — ответил Батчелор. — Можем ехать.

Фаберовский сунул ему кошель с деньгами, из которых шафер должен был оплатить все бесчисленные расходы: гонорары священнику, органисту и хору, чаевые церковнослужителям, листы с напечатанным текстом службы, цветы в церкви, букеты для невесты и ее подружек и букет для миссис Смит. Сегодня поляк потратит практически все свободные деньги, которые мог позволить себе выделить из черевинской суммы, и останется с пустыми руками.

Тяжело вздохнув, Фаберовский отдал Батчелору футляр с обручальными кольцами, и вышел на улицу к коляске, в которой уже сидела Розмари.

— Надеюсь, доктор Смит не заказал для торжественного завтрака поросенка, — сказал поляк, когда Батчелор сел рядом с ним и коляска покатила в приходскую церковь Сент-Марилебон на Марилебон-роуд.

Пенелопа и вся шатия-братия с ее стороны уже были на месте. Девушка вышла из экипажа и стояла в портике, опираясь на руку отца. На ней было украшенное цветами флердоранжа тяжелое белое атласное платье с воротником-стойкой и длинным шлейфом, придававшее Пенелопе солидный вид. Спереди лиф подвенечного платья был украшен мелким жемчугом, буфчатые рукава доходили до локтя, откуда дальше вниз до запястья руку прикрывали фламандские кружева. Белая вуаль длиной до колен ниспадала с плеч.

Рядом с доктором Смитом понуро стоял доктор Гримбл, совершенно убитый свершающимся на его глазах неотвратимым крушением его мечты о браке с Пенелопой. Гримбл был, как всегда, на высоте модных веяний, хотя монокль в его глазу не светился воинственно, как это бывало прежде, и только церковные свечи изредка тускло отблескивали в окуляре. Безукоризненно сшитое из тяжелого мельтоновского сукна облегающее пальто-«скарборо» с пелериной до локтя было расстегнуто, открывая взорам викуньевый, облицованный по лацканам черным шелком фрак. Тонкая ротанговая тросточка выстукивала по каменным плитам пола причудливый ритм, свидетельствуя о том, что ее хозяин нервничает и в полном упадке духа.

Среди приглашенных доктором Смитом гостей Фаберовский узнал также мистера Проджера, мисс Гризли, приставленную Смитом к своей жене, и старую миссис Триппер в инвалидной коляске. Все остальные, за исключением, конечно, Эстер и мисс Какссон, выполнявшей роль подружки невесты, были поляку неизвестны, да и не очень ему хотелось что-либо о них знать.

Доктор Смит, заметив приезд жениха, наклонился к уху Пенелопы и зашептал:

— Выслушай, дочь, своего отца. Еще немного и ты уйдешь из моего дома к своему мужу. Он нехороший человек и, наверное, я редко стану видеть тебя, а уж до вашего отъезда в свадебное путешествие он точно не позволит мне тебя посетить.

— Когда ты сбежал от нас, отец, заперев в доме, ты, между прочим, нашел приют именно в доме у Стивена, — ответила ему Пенелопа и, оставив отца, подошла к Фаберовскому.

Сдержанно кивнув гостям, поляк вручил ей букет цветов и велел Батчелору пойти уведомить викария о их приезде. Они приехали раньше времени и священник мог быть еще не готов. Следом за Батчелором в церковь вошли и участники свадьбы.

— У вас такой вид, мистер Фейберовский, словно вы всю ночь накануне свадьбы предавались тайным порокам, — сквозь зубы сказала поляку мисс Какссон, которую сделали подружкой невесты по настоянию доктора Смита.

— Если вы не угомонитесь, мисс Какссон, я вам случайно наступлю на ногу, — с легким поклоном сказал поляк. — Каблуком.

— Вам нужно носить не фрак, а мешок с тремя дырками, — сказала Какссон, обворожительно улыбаясь в ответ. — На вашей горбатой спине не будет сидеть никакая человеческая одежда.

— Скажи, Пенни, я и в самом деле такой урод?

Пенелопа смутилась.

— Должна сказать тебе, Стивен, что ты действительно ужасно выглядишь во фраке. Но тебя извиняет то, что на этот раз ты все-таки пришел. Я боюсь, что что-нибудь случится в самый последний момент.

И она тревожно оглянулась на Гримбла. Месяц назад во время утренней воскресной службы в соборе Св. Павла застрелился некий сорокалетний мистер Истон, страдавший прогрессирующим параличом. Его тело позднее было кремировано в Уокинге, а в соборе пришлось проводить службу Примирения после осквернения собора самоубийством. С самого утра Пенелопу преследовала мысль, что Гримбл тоже может застрелиться в церкви во время их венчания со Стивеном, чтобы расстроить свадьбу. Но Гримбл был тих и печален и вовсе не походил на человека, способного застрелиться.

В церкви находилось несколько посторонних, сидевших в разных местах на скамейках. Фаберовский предложил невесте сесть, пока священник облачится и выйдет к ним. Доктор Смит немедленно пристроился по другую сторону от дочери и опять заговорил, достаточно громко, чтобы поляк мог расслышать его слова.

— Должен тебе сказать, Пенни, что будь на то моя воля, я не позволил бы вам ехать в свадебное путешествие. Я положительно поддерживаю мнение доктора Сканцони, что путешествия, сопряженные с длительными железнодорожными переездами, с недостатком удобств, досуга и отдыха, подвергают здоровье новобрачных опасностям. Ты должна предупредить своего мужа о том, что он должен в интересах твоего здоровья соблюдать умеренность в половых сношениях, а также заботиться о своевременных остановках в дороге для доставления тебе необходимого покоя. Еще раз умеренность и умеренность! — доктор Смит выразительно посмотрел на Фаберовского, но тот в ответ только презрительно ухмыльнулся. — Слишком частые половые сношения подают повод к различным неприятностям. Если вы не последуете моему совету, то уже вскоре после свадьбы, Пенни, у тебя начнутся проблемы с регулами, они могут запаздывать на несколько дней, будут слишком обильны, иногда даже сопряжены с сильными болями, так что вам придется остановиться в каком-нибудь отеле, где ты должна будешь оставаться в постели в течении нескольких дней. Если выяснится, что вы не можете рассчитывать на свое благоразумное воздержание, то советую вам спать в отдельных комнатах.

— Я хочу вам сказать, что любовь в святом супружестве может быть сохранена только при строгой умеренности чувств, ибо брак заключается между людьми для пресечения прелюбодеяния и порождения законных детей, — обернулась назад мисс Какссон, севшая на скамью впереди.

— Сперва сами выйдите замуж, а потом уже будете учить мою дочь, — оборвал ее доктор Смит. — Так вот, Пенни, для вашего же с мистером Фейберовским блага и для блага вашего потомства умеренность в половых сношениях должна идти рука об руку с умеренностью в еде и питье. Количество крови в организме очень ограничено. Кровь приливает то к одному органу во время его действия, то к другому…

При этих словах поляк почему-то представил себе полупрозрачного, словно из дымчатого стекла, Артемия Ивановича, плавающего и кувыркающегося в воздухе перед алтарем, причем кровь внутри него при каждом перевороте медленно переливалась с достойным зловонной ист-эндской канавы журчанием, наполняя те или иные члены.

— …В случае сношений после обильного обеда, — продолжал доктор Смит, — кровь отвлекается половым актом к половым органам и вследствие этого происходит неправильное пищеварение, катар желудка и кишечника со всеми вытекающими из этого тягостными последствиями. Кроме того, чрезмерно наполненный желудок в ночное время причиняет возбужденные сны, требующие полового удовлетворения.

Тяжелый горький вздох Гримбла с задней скамьи заставил доктора Смита обернуться.

— Вы не представляете, Гримбл, как я сегодня счастлив, — сказал он. — Возможно, меня не будут пускать в дом к новобрачным, чтобы поболтать с мистером Фейберовским за рюмкой коньяка, как в старые добрые времена. Зато и я тоже смогу не пускать их к себе. Но главное, что теперь и вам нечего будет делать в моем доме!

Гримбл совсем пал духом и стал даже меньше размером.

— Не стоит терзать бедного Гримбла, — вступился за неудачливого конкурента поляк. — Он и так уже страдает недержанием монокля.

Доктор Смит отвернулся от Гримбла и опять взялся за свою дочь.

— Ты, Пенни, как дочь известного врача, должна знать, что между центральной нервной системой и половым аппаратом существует связь, в чем твой муж скоро и горько убедится, если будет злоупотреблять наслаждениями любви. Сперва у него ослабеют духовные способности, как-то: память, внимательность, размышления и способность заниматься продолжительной умственной работой, между тем как способности воображения, красноречия и музыкальности могут даже значительно повысится, — все слушавшие доктора Смита заметили, как какой-то внутренний огонь загорелся в его глазах по мере того, как он начал разворачивать эпическую картину гибели и распада своего зятя. И только мисс Какссон, смотревшая не на Смита, а на доктора Гримбла, подметила такую же перемену в отвергнутом женихе. — Силы пропадут, — голос доктора Смита окреп и теперь разносился по всей церкви, возвращаясь эхом из-под ее высоких сводов, — чувства возбудятся и перед нами предстанет типическая картина нервного гипохондрика, жалующегося на всевозможные страдания, в особенности на головные боли в затылке или на боль половины лба!