Mадам придет сегодня позже - Сюзан Кубелка

Комната Фаусто заперта, и я не могу войти?

Вызываю слесаря, плачу четыреста франков, и я уже там!

С австрийской педантичностью обыскиваю его письменный стол. Вот то, что я искала: ключи от авеню дю Мэн и документы о владении.

Сажусь в свой голубой «гольф-кабрио» и отправляюсь в путь: через Сену, мимо Дома Инвалидов, мимо золотого купола, под которым покоится Наполеон, мимо великолепных особняков, садов, ресторанов, кафе по бульвару Монпарнас, затем направо, по туннелю — и вот я у цели. Поездка — одно удовольствие. Половина Парижа загорает у моря, в изобилии места для стоянок, нет ни привычного шума, ни автомобильных пробок. Голубой молнией проношусь по улицам. Я, наконец, желаю знать, что с моей квартирой. Там что-то не так, но что? Вот и дом!

Внутри приятная прохлада. Полная мрачных предчувствий, взлетаю вверх по лестнице на четвертый этаж. Сердце рвется из груди, наступает момент прозрения. Открываю дверь и вхожу. Боже! Что здесь произошло?

Я не узнаю квартиру. Может, я ошиблась адресом? Я покупала четыре красивые комнаты, с мраморными каминами и лепниной, с застекленными двустворчатыми дверьми и симпатичными старинными изразцами на кухне и в ванной. Знаменитый парижский уют. Аромат эпохи рококо. Они исчезли. Их словно ветром сдуло! Здесь бесчинствовали и разоряли. Я испытываю физическую боль.

Затаив дыхание, прохожу по комнатам. Красивого блестящего дубового паркета — нет! Изумительная лепнина — исчезла! Элегантные двери с гранеными стеклами — пропали!

И самое ужасное: нет великолепного мраморного камина в салоне. Ту стену, где он стоял, теперь уродует современный монстр из красного кирпича.

А что уж говорить о кухне! Так вот он куда попал, гранит из Версаля. Куда ни бросишь взгляд, всюду зеркальная серая поверхность. Чувствуешь себя, как в госпитале. Новые, отвратительные выключатели. Неон на потолке. От этого можно заболеть!

А ванная? Можно не сомневаться, что она тоже изуродована. С опаской открываю дверь: кафель, повсюду кафель! Все выложено серым кафелем, из ванной веет стужей морозильной камеры. Дневной свет тоже исчез. Единственное окно закрыто зеркалом. Его еще можно открыть, чтобы проветрить, но ни один солнечный луч уже не пробивается.

Из последних сил тащусь в салон. Прислоняюсь к стене и реву. Фаусто и валькирия, что они натворили! Таращусь на плитки у моих ног. Положены небрежно, зазоры неравномерные, даже не потрудились соскоблить брызги цемента. Боже, кто же проделал такую плохую работу?

Этого я Фаусто не прощу никогда!

Он знает, что я ненавижу плитку. Особенно в красивых старых парижских квартирах. Кафель уместен в жарких странах, он хорош в морозильниках, моргах, на мясо и рыбозаводах, в общественных туалетах. Но не дома! Как я продам эту кафельную крепость? Неудивительно, что никто не хочет ее покупать!

Иду к телефону. Спрошу Филиппа, нашего помощника из Оверни. Может, он прояснит ситуацию. Он сразу снимает трубку.

— Бонжур, Филипп!

— Алло: Кто это?

Раньше он всегда узнавал меня по голосу.

— Мадам Сент-Аполл. Вы меня забыли? Несколько секунд он в замешательстве молчит.

Потом удивленно спрашивает:

— Мадам Тиция? Бонжур, мадам. Это действительно вы?

— Да, почему бы и нет?

— Я думал… мне сказали… э… что вы уехали в Вену и больше не вернетесь в Париж.

— Кто это сказал?

— Мадам… мадам…

— Другая мадам Сент-Аполл?

— Да, мадам Одиль.

Одиль! Так вот как ее зовут, никакая она не Брижит. Я так и думала. Знала бы я еще ее фамилию и адрес, я бы тут же поехала к ней! Филипп откашливается:

— Мадам Тиция! Нескромный вопрос: вы развелись?

— Нет еще. А что?

— Я только хотел сказать, что больше не работаю на господина Фаусто.

— Почему?

— Долгая история.

— Авеню дю Мэн делали вы? Я оттуда звоню.

— Да, частично. Но для мадам Одиль я был чересчур медлительным. Вы ведь знаете, как я работаю, мадам Тиция! У нас никогда не было проблем, ведь так? Я делаю работу аккуратно и тщательно, и тогда получается хорошо! Я ей сказал, на плитки мне нужно десять дней. Она сказала, хватит и недели. Потом приходила каждый день и все критиковала, все ей не так… Тогда я все бросил и не пришел на работу.

— Браво! Это вы здорово сделали!

— Уж и не знаю. Теперь сижу без работы. В Париже ничего не происходит. Скажите, а вы больше не работаете, мадам Тиция?

— Я отошла от дел, но осенью, вероятно, начну снова.

— Вспомните тогда обо мне, хорошо?

— Обязательно. Если мне повезет, я получу крупный заказ в Нормандии. Целый этаж в роскошном старинном здании. Вас это интересует?

— Еще как! Когда это может быть?

— Возможно, уже в сентябре.

— На меня вы можете рассчитывать.

— Чудесно. До свидания, Филипп, до скорого.

— До скорого, мадам Тиция. Желаю вам хорошо провести лето!

Вешаю трубку. Кто-то звонит в дверь. А вдруг это она, эта чудовищная Одиль? Тем лучше, ее-то мне и надо.

Но это консьержка. Маленькая смуглая испанка, изящная и опрятная, в голубом платье-халате, с красной сеточкой на волосах.

— Извините, мадам. — В руках она держит лист бумаги. — Квартира уже продана?

— Нет, еще нет. А что?

— Вчера здесь была одна дама и оставила свой телефон. Она хотела бы посмотреть квартиру. Она уже давно ищет в этом районе, ее дочь живет тут неподалеку.

Хватаюсь за листок, как за спасательный круг.

— Как выглядела дама?

— Очень элегантно! Седые волосы, маленькая красная шляпка.

Я вздыхаю. Шляпки носят романтические натуры, а они не любят кафельного царства. Читаю адрес. Бульвар дю Монморанси. Аристократическое место. Мадам Полина Луазо. Все же позвоню ей. А вдруг произойдет чудо, и она купит!

— Рабочие оставляли много грязи? — Спрашиваю я консьержку.

— Терпимо. Но мне приходилось ежедневно по нескольку раз мыть лестницы. Постоянно появлялись белые следы, а жильцы сразу жаловались.

Даю ей двести франков.

— Это за ваши услуги!

— Большое спасибо, мадам, — радостно благодарит она, — очень великодушно с вашей стороны. Спасибо!

Мы вместе спускаемся вниз.

— Когда квартиру осматривали в последний раз?

— Уже давно никого не было, целый месяц.

— А месье Сент-Аполл? Он здесь часто бывал?

— Каждый день, забирал свою жену. Она архитектор. Высокая такая, дородная особа, которая за всем тут присматривала.

— Если вчерашняя дама опять появится, позвоните мне сразу, пожалуйста!

— Непременно, мадам. И еще раз большое спасибо! — Через полчаса я опять дома.

Снимаю пропотевшую блузку, становлюсь под душ и смываю с себя страх. Значит, меня уже списали. Валькирия уже стала мадам Сент-Аполл. И Фаусто все время был в Париже. Приятно узнать. Вода хлещет по моему телу. Спокойствие постепенно возвращается. Мою заодно голову и освеженная выхожу из душа. Надеваю легкое белое платье из хлопка, оборачиваю волосы голубым полотенцем и шлепаю босиком в зимний сад.