Лучшее за год XXV/II: Научная фантастика. Космический боевик. Киберпанк - Гарднер Дозуа

— Завершена четырехминутная проверка, — сообщил Хал, искусственный разум, управляющий их пузырем. — Состояния по всем четырем координатам стабильны и находятся в норме. У вас разрешение на два часа и предварительное — на пять часов.

Руки Дживы Ломбардо уже суетились над экранами, расположенными перед ее креслом. Камеры, которыми был оснащен аппарат, начали запись, как только пузырь завершил перемещение в пространстве–времени. Джива перестраивала углы расположения камер и изменяла увеличения, запрограммированные Халом.

— Они ведь не станут без конца болтать о двадцати пяти сотнях фунтов, верно? — пробормотала Джива.

Джон Харрингтон взглянул на своих офицеров. Лицо его немного дернулось. Он старался сохранять капитанское достоинство, но, в конце концов, ему было лишь двадцать три.

— Так как будет распределена эта сумма, мистер Бонфорс?

— За рабов, — отвечал дородный младший лейтенант, — вам причитается двести шестьдесят фунтов, восемьдесят девять — трудяге–старпому, семьдесят два — нашим уважаемым коллегам, шестнадцать — юному впередсмотрящему джентльмену и по два с половиной фунта каждому члену экипажа. Ценность самого корабля может увеличить долю каждого на пятую часть в зависимости от того, как рассудят лорды из Адмиралтейства.

Штурман, мистер Уитджой, закатил глаза. Командир артиллерийской части, младший лейтенант Терри, покачал головой.

— Видимо, мистер Бонфорс, вам все–таки удалось осилить арифметику, — заметил Терри.

— Может, мистер Терри, я и не обладаю вашими познаниями относительно артиллерийских расчетов и прочих секретов, — сказал Бонфорс, — но зато я знаю, что количество потребляемого человеком ростбифа и кларета прямо пропорционально содержимому его кошелька.

Харрингтон поднял голову. Его взгляд скользил по снастям, словно проверяя каждый узел. Через два часа — возможно, через два с половиной — они сблизятся с работорговым судном. «Воробей» — корабль маленький, и вооружение у него не ахти какое, но он весьма быстроходен. В западноафриканскую эскадру, борющуюся с рабством, Адмиралтейство включило главным образом бриги, переваливающиеся по волнам подобно больным китам.

Так как же поступить, если начнется стрельба? Должен ли он радоваться неунывающему подтруниванию офицеров? Все они впервые столкнулись с вооруженным врагом. Мистер Уитджой был сорокалетним ветераном борьбы против корсиканского тирана, но его военный опыт ограничивался участием в блокаде Наполеоновской империи. Что же до остальных, включая капитана, их «действительная военная служба» сводилась к вполне мирным рейсам и пребыванию в иноземных портах.

— Пойдем на сближение с бразильским флагом, — заключил Харрингтон. — Наше преимущество в маневренности. Мы идем быстрее перегруженного работорговца, но не стоит забывать, что у него по четыре пушки с каждого борта. Мы должны находиться точно перед их носом, мистер Уитджой.

Еще во время разработки проекта Джива прицепилась к теме денежного вознаграждения. Она вовсе не знала о том, что британские моряки получали особые финансовые поощрения. К тому же она имела привычку кружить вокруг заинтересовавшей ее темы, словно привязанная к ней.

За проектом наблюдал Питер Легрунди — специалист в области культуры и социального строя Британской империи Викторианской эпохи. Питер сообщил, что корабли западноафриканского антирабовладельческого патруля получали по пять фунтов за каждого освобожденного раба. Это были весьма скромные деньги по сравнению с суммами, которые команда «Воробья» могла бы выручить за грузовые перевозки.

Все это Питер объяснил Дживе, причем несколько раз. И каждый раз ответом была все та же ее реакция.

— На том корабле пятьсот рабов, — начинала подсчитывать Джива. — Двадцать пять сотен фунтов в переводе на наши деньги будет два или три миллиона? Питер, зрители не совсем полные идиоты. Думаю, что большинство из них разгадают, что великая борьба против рабства была довольно прибыльным дельцем.

Джон Харрингтон читал о наполеоновских войнах с тех пор, как в девять лет дядя подарил ему на день рождения биографию лорда Нельсона. Ни одна из прочитанных им книг не уделяла столь пристального внимания морским сражениям. Он знал, что британцы в течение трех часов продвигались к франко–испанскому флоту, стоявшему у Трафальгара, но большинство авторов этой фазе уделяли лишь абзац–другой, торопясь перейти к бою, разразившемуся вслед за этим. Пока «Воробей» скользил по мягким африканским волнам, медленно нагоняя добычу, Бонфорс и Терри дважды удалялись в свои каюты. Вероятно, навещали ночные горшки, предположил Харрингтон. Мистер Уитджой, напротив, руководил управлением корабля с обычной бесстрастностью. Харрингтону показалось было, что Уитджой молится про себя, но штурман, вероятно, просто хмурился, глядя на те доски палубы, которые нуждались в замене.

Харрингтон душил порывы собственного бренного тела посетить гальюн. Когда Бонфорс во второй раз покинул палубу, двое моряков ухмыльнулись, что не ускользнуло от взгляда капитана.

Глумились два гардемарина: Монтгомери, который заметил акул, и Дейви Кларк, сменивший Монтгомери в «вороньем гнезде». Монтгомери мог уйти в кубрик, но предпочел остаться на палубе. Каждые несколько минут он останавливался у пушки и осматривал ее. Когда придет время открыть огонь, Монтгомери будет помогать мистеру Терри.

Едва приступив к собеседованию по трудоустройству, Джива принялась защищать свою неприкосновенность как творца и художника.

— Последнее слово должно оставаться за мной, — без обиняков заявила она комиссии. — На других условиях я работать не стану. Если к фильму прилагается мое имя, значит, он должен отображать мое мировосприятие.

Джива находилась в Москве и работала над некоей исторической драмой. Эмори смотрел на семь изображений собеседников, вещающих с воображаемой сцены в гостиной. Шестеро выбрали нейтральный фон. Джива же устроила все так, чтобы комиссии было видно у нее за плечами двух актеров, одетых в плоские странные шляпы XXI века.

— Я непременно должна это вам сказать, мистер Фицгордон, — заявила Джива. — Я ценю ваше великодушие. И постараюсь отплатить самым лучшим своим творением. Только, пожалуйста, не рассчитывайте как–то влиять на мою работу. Я не заинтересована в создании фильма, единственной целью которого является пиар богатых семейств.

Эмори выслушал тираду Дживы с тонкой вежливой улыбкой, какой мог бы наградить ребенка весьма терпимый родитель.

— Иной работы я от вас и не жду, — ответил Эмори. — Думаю, что в данном случае факты скажут сами за себя. Не стану отрицать, что я выбрал именно этот эпизод потому, что в нем принимает участие мой предок. Я бы даже не знал, что королевский военно–морской флот участвовал в борьбе с рабством, если бы это не было частью моей семейной хроники. Но также я чувствую, что данный эпизод является характерным примером храбрости и преданности целого экипажа, который заслужил, чтобы о нем помнили. Ведь команды кораблей западноафриканского антирабовладельческого патруля спасли от рабства около ста тысяч человек. Они заслужили памятник, созданный честным, первоклассным творцом.

Комиссия уже дала понять Эмори, что желательна именно кандидатура Дживы Ломбардо. Похоже, что у дамочки в Агентстве путешествий во времени были влиятельные покровители.

Сверх того, она обладала известностью, что немаловажно для привлечения аудитории. Эмори впечатлили оба фильма Дживы, которые, несомненно, выделяли ее из ряда прочих претендентов. Первый — часовое эссе о женщинах, которые произвели модификацию личности, усиливающую их сексуальность. Второй рассказ о круизе на полностью автоматизированном морском лайнере. Это, по существу, была профинансированная круизной компанией реклама, но она вместе с тем пришлась по душе и отъявленным эстетам.

На протяжении полутора веков семья Эмори имела дело с творческими личностями. Встреча его прадеда с архитектором, построившим их родовое гнездо, стала притчей во языцех всех популярных изданий по истории архитектуры. Она же превратилась в семейную легенду. «Все взаимодействия между художником и богачом зиждутся на одном–единственном основании, — говаривал прадед Эмори. — Тебе нужны творец. А творцу нужны твои деньги».

Харрингтон сцепил руки за спиной. Мистер Уитджой вел «Воробья» курсом, который через четыре–пять минут подведет их к носу работоргового судна.

Он глубоко вздохнул и расслабил шейные мышцы. Он — капитан военного корабля. Команда должна слышать его уверенный и невозмутимый голос.

— Давайте покажем им наше истинное лицо, мистер Уитджой. Вы же, мистер Терри, подадите голос тогда, когда мы начнем поднимать флаг.

Лейтенант Бонфорс возглавил команду, отправлявшуюся на борт брига. В ответ на выстрел лейтенанта Терри работорговое судно легло в дрейф. Лейтенант Бонфорс занял место на корме шлюпки, придав твердое выражение лицу и гордо приосанившись, что напомнило Эмори прапрадеда, которого он видел в далеком детстве. По мнению отца Эмори, Харрисон Фицгордон был образцом для подражания. Согласно семейному катехизису он был учтив со всеми, с кем сталкивался на жизненном пути, но никогда не забывал о своем положении в обществе. Он всегда вел себя так, словно знал: окружающие непременно отнесутся к нему с почтением. Точно так и лейтенант Бонфорс как само собой разумеющееся принял то, что грести будут другие, а он — сидеть на кормовой банке.