Император вынимает меч - Дмитрий Колосов

Считают, что строительство Великой стены было самой большой ошибкой Ши-хуана. Укрепления, защищавшие пределы царств, строились и до того. Царства Сун, Янь, Цинь и Чжао отгораживались стенами, тянущимися на многие сотни ли, друг от друга, а чаше — от северных варваров. Как правило, стены эти были невысоки и не очень прочны. Захватить их не составляло особенного труда, но кочевники не могли переправить через стену своих лошадей, а, значит, их набеги больше не страшили черноголовых и те могли спокойно сеять рис и просо, заниматься ремеслом и торговлей. Ши-хуан затеял грандиозное предприятие — он объявил о решении защитить стеной всю Поднебесную.

Север был единственной стороной, откуда империи грозила реальная опасность. С востока Китай омывало море, на юге жили племена, неспособные к завоеваниям, а, напротив, ждущие, чтобы их завоевали. Восточные варвары уже давно испытали на себе силу циньского оружия и не желали рисковать своим небогатым имуществом, а тем паче жизнями; к тому же их было немного. Основная угроза Поднебесной исходила с севера, где обитали злобные хунны,[50] народ многочисленный, воинственный и жадный до чужого добра. Близость с хуннами тревожила черноголовых, и Ши-хуан решил оградить народ от этой угрозы.

Когда он объявил о своем намерении, поначалу это едва ли кого-то встревожило. На то Ши-хуан и повелитель Поднебесной, чтобы его замыслы были грандиозны. Забеспокоился лишь Ли Сы, когда император позже поведал, какой он видит новую стену. Эта стена должна была протянуться не на сотни, а на десять тысяч ли, и высота ее должна была равняться двадцати шагам, а ширина быть таковой, чтобы по верху стены могли разъехаться две четырехконные колесницы.

Ли Сы был человеком практичным, он немедленно сообразил, каким тяжким бременем ляжет эта затея на Поднебесную, еще не оправившуюся от кровавых раздоров. В то время Ли Сы не был первым лицом в государстве, но влиянием обладал немалым, ибо благодаря именно его советам Цинь поглотило враждебные царства, а Ши-хуан стал могущественнейшим и единственным из владык. Потому-то Л и Сы, не будучи ни лехоу, ни луньхоу, имел право в любой миг являться к императору. И он воспользовался своим правом.

Облачившись в парадные одежды, достойные светлого взора солнцеликого, Ли Сы поспешил во дворец. В то время императорская резиденция находилась уже в новом дворце — Юньяне, воздвигнутом по повелению Ши-хуана в горах поблизости от столицы. Этот дворец был величественнее предыдущего, а, главное, в него можно было попасть по одной-единственной дороге, перекрытой постами ланчжунов.

После постыдного приключения в ночном Сяньяне Ши-хуан стал еще более подозрительным, опасаясь новых покушений на свою жизнь. Он почти не появлялся в столице, переселившись в отрезанный заставами горный замок. Он окружил себя многочисленной стражей. Он не любил оставаться один и всюду появлялся в сопровождении евнухов, наибольшим влиянием из которых пользовался Чжао Гао. Император не принимал ни единого решения без одобрения расчетливого кастрата. Потому-то Ли Сы и отвесил кастрату поклон, по почтительности своей достойный разве что императора.

— Доброго тебе здоровья, достойный луньхоу.

— И тебе, советник!

Евнух отвесил гостю поклон ничуть не менее почтительный, ибо знал об уважении, каким пользуется Ли Сы у императора, да и просто неплохо знал своего гостя. Они недолюбливали, но уважали друг друга, отдавая должное уму и сметливости каждого.

— Как прошел вчерашний день, почтенный луньхоу?

— Хвала Небу, я не испытал ни болей, ни тревог! А как твой? — поинтересовался евнух, состроив на лице, по-бабьему пухлом, гримасу заинтересованности.

— Небо было благосклонно и ко мне.

На этом обмен любезностями можно было считать законченным, и чиновники перешли к делу.

— Что привело тебя ко мне, достойный Ли Сы?

— Если б я осмелился, я хотел бы оторвать от раздумий моего повелителя, солнцеликого Тянь-цзы. Я слышат, он во дворце.

Чжао Гао изобразил на жирной физиономии нечто среднее между улыбкой и раздумьем.

— Да, но как ты знаешь, он занят, сильно занят.

— Я не сомневался в этом, достойный луньхоу! Но слова, какие я хочу сказать повелителю, слишком серьезны для судьбы Поднебесной.

Евнух задумчиво потер покрытую редким волосом щеку.

— О чем ты хочешь поговорить с ним? — отбросив всякие церемонии, деловито спросил он.

— О его решении строить стену, — столь же деловито, без витиеватости ответил Ли Сы.

— Ты против этого?

— Стена не защитит Поднебесную, а подорвет ее могущество.

— Почему?

— Слишком много затрат. Синеголовые надорвут себе спины и развяжут животы, таская камни.

— Ну и пусть. Тебе что, их жалко? — хмыкнул фаворит.

— Я не испытываю жалости и любви ни к кому, кроме моего повелителя и людей, обласканных им. Но подвоз камней и пищи для синеголовых ляжет на плечи би чжу. Боюсь, что крестьяне не выдержат этой обузы.

Евнух засопел, размышляя.

— Я думал об этом, — признался он. — Но еще не говорил на эту тему с Солнцеликим. Ты же знаешь, его нелегко переубедить, когда он заставит себя во что-то поверить.

— Знаю, — тонко улыбнулся Ли Сы. — Назначение луньхоу — угождать императору.

Чжао Гао уловил скрытую издевку и скривил свои пухлые губы.

— Не умничай. Все мы варимся в одном котле. — Евнух чуть помедлил, размышляя, и решил. — Хорошо, ты получишь возможность переговорить с Тянь-цзы, и я даже попробую помочь тебе его убедить, но не будь слишком настойчив.

Ли Сы почтительно, безо всякой лести склонил голову.

— Я знаю, луньхоу, и я благодарен тебе за помощь. Наше усердие сослужит добрую службу величию Поднебесной.

— Подожди, — бросил фаворит.

Через дверь, скрытую за шелковой драпировкой, он ушел и вскоре вернулся, поманив советника.

— Пойдем. У Тянь-цзы сегодня хорошее настроение. — Он дружески пропустил Ли Сы вперед и прибавил: — Но прошу тебя, будь убедительнее.

Ли Сы не ответил, он очень хотел быть убедительным.

Ши-хуан находился в своих личных покоях, отделанных с замечательной простотой. В быту — не на людях — император был непривередлив. Он встретил советника без лишних церемоний, с распушенными волосами, в одной нижней рубахе, сидя на топчане перед бронзовым зеркалом. На носу повелителя Поднебесной вскочил прыщ, и правитель Цинь пытался от сей неприятности избавиться.

Ли Сы низко, до самой земли поклонился. В ответ император покосился на визитера и моргнул, не прерывая занятия.

— С чем пришел, голова?

— Прошу повелителя меня выслушать.

— Говори! Говори! — Ши Хуан махнул рукой. Прыщ не сдавался, и это сердило императора. — Что еще? Плохие предзнаменования? На востоке появился Чэн-син?[51]

— Нет, повелитель, Чэн-син на своем месте, к тому же на востоке пока нет наших армий.

Ши-хуан засмеялся.

— Это ты точно сказал — пока! Что тогда?

— Я хочу предупредить повелителя.

Император бросил на советника взгляд исподлобья.

— Что? Заговор? Кто?

Ли Сы, успокаивающе сложив на груди руки, отвесил поклон.

— Нет, повелитель. Народ спокоен и боготворит Бися. Мои опасения вызывает другое.

Советник сделал паузу. Император насторожился еще больше.

— Что же тебя беспокоит?

— Стена против варваров, повелитель.

Ши-хуан соорудил неопределенную гримасу, сделавшись похожим на шакала.

— Что же, по-твоему, она коротка или низка?

— Нет, мой господин, она слишком велика для Поднебесной.

— Как тебя понимать?

Император грозно сдвинул брови и посмотрел на стоявшего за спиной Ли Сы евнуха; тот, изобразив недоумение, пожал плечами.

— Государь! — решительно начал Ли Сы. — Помыслы Солнцеликого столь же непостижимы, как начертания Неба. Мне трудно понять, что замыслил Бися против северных варваров, силы Инь, Тьмы. Они враждебны нам, но в последние годы они ни разу не нападали на наши поля, не подступали к стенам наших городов. Они боятся одного твоего взора. Ты же, Бися, надумал покорить их. Добро б, Бися замыслил завоевать имущество южных племен, соседствующих с землями Чу. Мы приобрели бы тогда слоновью кость, рога и шкуры носорогов, драгоценные перья редких птиц. Но что могут дать нам злобные хунны, чье имущество заключается лишь в лошадях, негодных ни для латников, ни для колесниц повелителя, да грубых кошмах, достойных разве что низких рабов! К чему нам власть над этим никчемным народом, лживым и непостоянным? Зачем тратить труд десяти коней на вспашку низины, какая принесет лишь горсти зерна? Я хочу…

— А с чего ты решил, что я собираюсь воевать с северными варварами? — перебил советника император.