Каштаны на память - Павел Автомонов

— Это он что — на всякий случай? — сам себя спросил Стоколос.

— На всякий случай не станут гонять «мессер», — не согласился Гутыря. — Видно, очень важный поезд должен пройти.

Ему очень хотелось, чтобы самолет действительно пролетел не случайно, чтобы вслед за «профилактическим» полетом вдоль дороги пошел этот важный поезд. Его двенадцатый эшелон… О, тогда бы у него не дрогнула рука, он бы отомстил фашистам за смерть Киселева…

Вскоре из-за края неба, откуда должен был появиться патруль, выросло два султана дыма, а еще через несколько минут на взгорок змеей выполз длиннейший эшелон с двумя паровозами. Издали было видно: на платформах стояли танки, накрытые брезентом. Были тут и цистерны, и два пассажирских вагона.

— Вот это наш, — сквозь зубы сказал Гутыря, не сводя глаз с поезда.

— Давай! — не выдержал Андрей.

— Есть! — выкрикнул Гутыря и резко повернул ручку электровключателя.

За метр от паровоза вспыхнул огонь и прогремел взрыв, вырвавший кусок рельса. Охваченный паром и огнем паровоз еще пробежал по инерции вперед и повалился с насыпи. За ним — второй; натыкаясь одна на другую, полетели платформы с танками.

— Огонь! — крикнул Гутыря. — По вагонам, по цистернам!..

Красные вагоны, в которых были снаряды, вдруг стали взрываться. В небо полетели каски, пилотки, ранцы, доски, куски брезента…

Несколько ранцев, которые, видимо, были сложены на нарах, долетели до минеров. Рядом на куст упала полевая сумка, которую тут же подхватил Андрей Стоколос и лег, закрыв голову руками.

За пулеметом лежал Мукагов. Он был весь в грязи, потому что поднятая взрывами саперов земля частым дождем сыпалась на минеров. Шмель беспощадно поливал эшелон огнем. Пули пробили одну цистерну, вторую, из них широким потоком разлилось пламя, густой черный дым завис над насыпью.

Андрей с нетерпением ждал тех минут, когда он передаст по рации о двенадцатом эшелоне противника, уничтоженном Устимом Гутырей. Не забыть бы еще добавить, что подрывники обстреляли вагоны зажигательными и бронебойными пулями. Может, это пригодится подрывникам из других отрядов и групп. И еще скажет Андрей, что этот главный минер, с глазами, пылающими ненавистью к врагу, пропустил на запад эшелон с ранеными немецкими солдатами.

И Андрей Стоколос передал по радио генералу Шаблию об эшелоне, который не довез танки до места назначения. А еще много места в радиограмме заняло сообщение о трофейных бумагах, попавших в руки партизан во время диверсии на железной дороге. В полевой сумке немецкого офицера оказалось письмо, в котором офицер писал, что они живут накануне события, сравнимого разве что с первым днем войны, что скоро он будет со своими танками далеко от Харькова.

Это была правда. Немецкое командование стягивало войска, готовясь к новому броску в глубь России. Еще в марте 1942 года все штабы фашистской Германии изучали директиву Гитлера, план второго «молниеносного» похода против Советского Союза под кодовым названием «Блау». Теперь фюрер считал, что путь к победе лежит через юг. По плану «Блау» основные силы Красной Армии должны быть уничтожены в районе Дона, потом танковые армии ринутся на Сталинград, в степи Северного Кавказа, к перевалам через Кавказский хребет и, конечно же, к Баку… Гитлер пошел даже на то, чтобы сосредоточить свои основные силы на юге советско-германского фронта, ослабив войска групп «Центр» и «Север», — русские ведь тоже должны будут бросить резервы сюда за счет других направлений. Отовсюду стекались на юг эшелоны с техникой, войсками. Вот почему захлебнулось наступление частей Юго-Западного фронта на Харьковщине.

Рывок танков и мотомехчастей противника в июле сорок второго года в направлениях Волги и Кавказского хребта поломал и планы штаба, возглавляемого Шаблием. В эти критические дни нужно было во что бы то ни стало сохранить несколько сот курсантов партизанской школы, вывести их из-под огня. Штаб еще не имел своих машин, поэтому шли пешком курными шляхами знойного лета сорок второго года. Иногда приходилось ввязываться в стычки с немецкими частями, вырвавшимися вперед.

Однажды с колонной партизанской школы поравнялась «эмка» армейского генерала. Он вышел из машины, расставив ноги, стал посреди дороги.

— Что это за организованный «драп нах остен»? — с иронией спросил генерал. — Какая часть? Какой дивизии?

— Мы не из дивизии, — ответила Леся Тулина, шедшая впереди первой роты. — Мы курсанты партизанской школы. Минеры и радисты.

— Какие еще такие курсанты? — не поверил генерал. — Есть тут еще командир, кроме вас?

— Так точно! Генерал-майор Шаблий! — четко ответила Леся.

— Не знаю такого генерала! — сердито сказал военачальник, отыскивая глазами человека со шпалами или кубиками на петлицах, который мог бы ответить вместо этой смуглой румянощекой девицы в военной гимнастерке и кирзовых сапогах.

— Разрешите идти, товарищ генерал? — спросила Леся.

— Не разрешаю! — решительно оборвал генерал и повернулся к одному из своих командиров: — Майор Сильченко! Выведите из строя девушек, остальную команду берите и атакуйте балку!..

— Есть, — неохотно ответил майор. — Но это действительно курсанты партизанской школы. И есть такой генерал Шаблий. Я был с ним в Киеве.

— Вы должны отбить у немцев балку! — повторил генерал, повысив голос. — Нет времени разбираться, чья колонна. Есть приказ Верховного — больше не отступать ни на шаг!

— Слушай мою команду! — крикнул майор партизанам. — Девушки! Три шага вперед!

Но из колонны никто не вышел. Майор Сильченко виновато потупил взгляд, еще раз просительно посмотрел на генерала, но тот был непреклонен в своем решении.

Сильченко повторил команду. Ни одна из девушек не стронулась с места, а Леся стала в первую шеренгу.

— Тогда… Вся колонна! Кру-гом! — скомандовал сам генерал.

Партизаны четко повернулись по этой команде и стали лицом на запад.

— Ведите, товарищ майор! — обратился генерал к Сильченко. — Шагом марш!

Колонна плохо вооруженных курсантов, поднимая сапогами пыль, медленно побрела туда, где раздавалась беспрестанная стрельба.

Через минуту на дороге остановилась еще одна «эмка», из нее выскочил генерал Шаблий.

— Товарищ генерал! Вы не имеете права распоряжаться нашими курсантами! — сказал он, приближаясь к командиру, который только что повернул партизанскую колонну.

— Какие еще могут быть курсанты в такое напряженное время! Есть приказ: «Ни шагу назад!» — сухо ответил генерал.

— Конечно, — согласился взволнованный Шаблий. — Но я прошу вас немедленно вернуть людей.

— Это мой участок фронта! Я за него отвечаю перед маршалом Тимошенко!

— А я отвечаю за курсантов перед Центральным Комитетом партии, перед собственной совестью! — вспылил Шаблий.

— Фронт трещит… — уже тише сказал генерал, заметив, что на кителе Семена Шаблия был депутатский значок.

— Поймите, есть указание Центрального Комитета любой ценой, даже в этих страшных обстоятельствах, сохранить курсантов партизанской школы, не бросать их в бой на фронте. Их фронт — вражеский тыл! — объяснил Шаблий.

— Какие указания, когда под угрозой государство? Зачем разводить демагогию? Майор Сильченко сейчас пополнит свой батальон и вернет важную балку, захваченную немцем. А тогда пусть идут своей дорогой, — возразил генерал.

«Ну что ты скажешь этому командиру дивизии? — подумал Семен Кондратьевич. — Балку он, может, и вернет, но сколько радистов и минеров из этих четырехсот останется в живых? Что же тогда будет?..»

— Прошу вас в последний раз, генерал, как начальник партизанского штаба. Прикажите майору возвратиться с моими людьми! — Шаблий быстро достал из кармана гимнастерки сложенную вчетверо бумагу и подал генералу: — Тут на бланке секретаря ЦК КП(б) Украины слово в слово написано все, что я вам сказал.

Армейский генерал подержал в руках бумагу, которую ему дал начштаба партизан, неохотно приказал своему адъютанту:

— Гони «эмку» за майором Сильченко. Пусть возвращается вместе с этими трусами!

— За майором Сильченко? — переспросил Шаблий. — Федор Сильченко отходил из Киева с саперами, которые уничтожали мосты. Он?..

— Тот самый Сильченко, — кивнул генерал.

— Так вот майор Сильченко вам скажет, что Шаблий никогда не командовал трусами! Впрочем, не время оскорблять друг друга, товарищ генерал. Со временем поймете, что вгорячах послали партизан-курсантов. Они — надежда партизанской войны в тылу врага, они — пока что единственный наш второй фронт. Много их погибнет, но там, в тылу, в боях с фашистскими эшелонами и карателями, куда они пойдут, чтобы помогать своей армии на фронте… Вода тут есть у кого-нибудь? — обернулся он к командирам, сопровождавшим своего генерала.