Конец света с вариациями (сборник) - Трускиновская Далия Мейеровна

– Документы, – повторил. – Список на дверях.

Старик помолчал, как будто что-то для себя решая.

– Если нет – тогда не приму, – добродушно сообщил хозяин кабинета. Он сунул в угол рта сигарету, пошарил рукой в поисках зажигалки, чертыхнулся и в третий раз полез под стол. Сел, щелкнул, затянулся.

Старик наконец шагнул к столу и спросил совершенно другим тоном:

– Не узнаете?

– А должен? – все так же радушно осведомился его собеседник.

– Я – Иван Васильчиков.

– Поздравляю, это удачно, н-да, повезло вам. А я – Альберт Гусарькин. Держите вот, – он протянул чистый лист и кивнул на стаканчик с ручками. – Садитесь, пишите. А, ч-черт, давайте его сюда, – забрал стоявший на табурете телефон, взгромоздил перед собой.

Тот, словно лишь этого и дожидался, задребезжал.

– Пишите, – повторил Гусарькин, – «Я, Иван – отчество – Васильчиков, год рождения, потерял паспорт» – и дальше подробно где, когда. Но учтите – все равно без документов не приму. – Он снял трубку, с досадой поглядел на сигарету и старательно вдавил ее в пепельницу. – Да, – сказал, – слушаю, говорите. Боже, Маруся, ну что ты начинаешь… я тебе тысячу раз… нет… нет… потому что не мог, вот почему, мне тут вон буквально пару минут назад… представь себе, именно он, сам, именно – и с таким… новые, мать их, веяния, ты себе не представляешь, кому мы теперь будем выписывать… я тебе этого не говорил… а вот так, особые бланки, да, и представь, по-латыни тоже… очередной, блин, виток добрососедских… А? Ну да, да. Я же сказал – пусть с заявлением приходит, лучше всего сегодня бы, но, – он поглядел на часы, – сегодня явно не успеет, поэтому пусть послезавтра, с девяти до трех, ну, конечно, без очереди, что ты городишь-то, Господь-Медведь! – да, да, не надо, так разберемся, да, пятьсот, я же… нельзя, это, в конце концов, не я ведь… ну а если понимаешь – к чему тогда эти… ага, именно. Все, все, давай, у меня тут… – он поглядел на старика, который сидел и даже не думал писать, – …люди тут у меня, все, давай. – Он положил трубку и потянулся за сигаретой. – Дедушка, вы чего ждете?

– Я не знаю, когда и где потерял паспорт, – спокойно, как маленькому, сказал старик. – Если бы знал – я бы его нашел, верно?

Гусарькин рассеянно кивнул, достал зажигалку.

– Это вы сейчас тонко подметили, дедушка. Ну так пишите, когда именно обнаружили, что он пропал.

– Сегодня утром обнаружил. Вчера ходил в ЖЭК, уточнял по поводу тарифов. Ведь обещали бесплатные участникам – пусть держат слово! Паспорт брал с собой, в карман клал. Утром кинулся – нет.

– Дедушка, а дома-то вы хорошо смотрели? Может, переложили куда – и забыли, с кем не бывает.

Старик вдруг оглушительно хлопнул ладонью по столу и поднялся:

– Я вам не дедушка! Что за панибратство вы тут развели?! Это государственная контора или… или шар-рашка какая?!

– Ладно, – сказал Гусарькин со вздохом. – О’кей. С заявлением вам все ясно, гражданин Васильчиков? Дальше – удостоверяющие вашу личность документы имеются? Свидетельство о рождении, пропуск какой-нибудь, пенсионный билет?..

– Все брал с собой, – сказал старик, на тон ниже. – А свидетельство утеряно давно, в войну еще…

– Дальше, – не слушая, продолжал Гусарькин, – подлинники и ксерокопии документа о семейном положении: свидетельство о браке, о расторжении брака, о смерти супруга…

– Не женат и никогда не был. Детей тоже нет.

– Фотографии три на четыре, пять штук. В Сбербанке проплатите госпошлину за новый бланк, квитанцию тоже принесете. Можете не записывать, перечень, как я говорил, на дверях. С той стороны. Или, если хотите, вот ксерокопия, здесь же и наши приемные часы указаны. Девять рублей, восемьдесят пять копеек, лучше без сдачи, сдачи у меня нет.

Он принял десятку, дождался, пока старик выйдет, и хмыкнул:

– Ишь ты, «Васильчиков»… А с виду приличный. – Почесал щетину на затылке, принюхался, скорчил рожу и вяло рявкнул: – Следующий!..

Дождь гнался за стариком по пятам – и все время не успевал. Когда старик переходил Троицкий, было видно, как тучи ползут над островом, густые и гневные, разрывая себе брюхо о шпиль Петропавловки. Ползут слишком медленно, чтобы принимать их всерьез.

На мосту старик остановился и какое-то время смотрел вдаль. Солнце величественно сияло в разрывах туч, разило лучами. Шрамы от зубов на нем были сейчас почти незаметны.

– А вон там мы видим Заячий остров и знаменитую Петропавловскую крепость… – Гид рассеянно улыбался, не глядя указывал рукой. Автобус наглухо застрял в пробке, в это время на Троицком по-другому и быть не могло. Туристы покорно любовались перспективой и фотографировались. – А здесь, на середине моста, иногда можно встретить знаменитого Ивана Васильчикова, почетного гражданина нашего города. Совершенно верно, того самого, который дважды спас Питер. А чему вы удивляетесь? Иван Корнеевич не какой-нибудь небожитель, обычный человек, он, между прочим, после войны еще долгие годы работал на благо города. Да, простым врачом.

Старик стоял, не оборачиваясь. Прогулочные катера вспарывали позолоту волн, люди с верхней палубы привставали, выбирая ракурс получше; кто-то махал ему рукой, как всегда махали.

– Это?.. Нет, конечно, это не он. Вы бы его тотчас узнали, поверьте мне, таких людей моментально узнаешь. Наш бессребренник, он безумно много делает для ветеранов, отстаивает их права…

Старик в последний раз бросил взгляд на воду. Показалось: там, внизу, промелькнул литой силуэт, сверкнул выпуклый черный глаз размером с пушечное ядро.

Показалось.

Он пересек мост и, на миг запнувшись, решительно повернул к Марсовому полю. На скамейках в тени прятались редкие парочки, слишком уставшие от жары, чтобы целоваться.

Старик замер возле Вечного огня. Стиснув кулаки, вглядывался в дрожащее марево. От дыма глаза слезились.

– Простите, пожалуйста… – позвали сзади.

Обернулся, почти с надеждой.

Двое стояли, взявшись за руки; девушка была худенькая, с тонкими ножками, с большими доверчивыми глазами. Парень держал ее осторожно, словно боялся повредить; включил фотоаппарат:

– Если вы не против…

Старик смущенно кашлянул в кулак, провел ладонью по волосам.

– …нас, вот так, чтобы собор захватить. Здесь, да, на эту кнопку.

Старик нажал. И еще раз, «чтобы на всякий случай».

Тучи медленно, настырно ползли за ним. Он снова ускользнул – после Марсового свернул в одну из улочек, зашагал навылет дворами – размалеванными, смердящими помойкой, со струнами бельевых веревок над головой, – и когда в небе снова прогремело, потянув на себя сварливую дверь, нырнул в сырой полумрак лестничных пролетов.

Пахло жареной рыбой и свежей зеленью. Старик прошел мимо заржавленной лифтовой решетки, поднялся на четвертый. Помедлил перед тем, как позвонить.

– Это ты, Ванечка? Входи, входи, дорогой.

Вошел.

Свет вытекал из махромчатого абажура – розовый, беззащитный. Из тех времен.

– Тапочки знаешь где. Чаек будешь? Твой любимый, цейлонский, со слоном. Я и яблок напекла.

– Ну что ты, Ляля, зачем, не стоило…

– Вадим Павлович мой очень их любил. Сегодня ведь годовщина, Ванечка. – Она, как бы извиняясь, улыбнулась. Поправила пушистую шаль. – Мерзну. Квартира большая, сквозняки плодятся как тараканы. Только зазеваешься – все, продуло. Большая квартира, Ванечка… Для большой семьи. А когда одна… Да что я все о себе! – спохватилась, нахмурилась, всплеснула руками. – Ну-ка проходи в гостиную, ишь, развесил уши! Жэнтльмэн!

Усадила в привычно скрипнувшее кресло, помогать себе строго-настрого запретила.

– Ты вон и так находился! Отдохни, телевизор погляди…

Он, конечно, не послушался и вслед за ней втиснулся в махонькую кухоньку, взял обеими руками блюдо с яблоками.

– Не урони, там порожек, помнишь?

Помнил; не уронил.

Наконец сели за стол. Аромат стоял до небес. За окном вкрадчиво шелестел дождь.

– Господь-Медведь, ложки-то забыла! – Вскинулась, убежала искать.