Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

…Гастроли шли успешно, «Золушка» получилась прелестным балетом. Я считаю, что из трех спектаклей, поставленных мной, «Золушка», наверное, самый совершенный. Хотя в последнем спектакле «Красавица и Чудовище» я придумала массу самых разных забавных трюков и новых сценических решений. Возможно, я развилась как балетмейстер, мне удавались массовые сцены со сложнейшими перестроениями. Причем я придумывала совсем не те, что принято в знаменитых западных шоу на льду. Последняя постановка складывалась из многих находок, как изобразительных, так и технологических. К сожалению, мы не могли показать ни один спектакль за пределами Англии, таковы были условия контракта. Владельцы сами, без нашего участия, потом решили развить турне дальше, но у них ничего не получалось. Хотя небольшие, муниципальные театры есть по всей Европе.

Но первым делом, как они считали, они должны все выжать из Англии. Могилевский пытался устроить контракты в других странах, но они тут же перекрывали ему все дороги. Свободным временем мы не располагали, мы же подписали с англичанами соглашение на три года. Только и успевали, что приезжать в Москву делать новый спектакль и возвращаться в Англию обратно.

На самом деле даже если бы мы показывали один и тот же спектакль, то могли его годами возить по всему миру. По большому счету это настоящая глупость, выпускать каждый год новый спектакль. Если получилась удачная постановка, ее надо держать годами. Но из-за того, что люди, нас «купившие», оказались практически самозванцами в ледовом бизнесе, они и существовали в нем с трудом, кругом и бегом…

«Золушку» я любила. В ней, как ни в какой другой моей постановке поровну распределились сильные и интересные партии. Костюмы делала петербургская художница Нателла Абдулаева, о которой я уже вспоминала. Спустя годы, когда я уже работала с Куликом, она приезжала в Америку, навещала свою дочку, потом перебиралась ко мне. На «Золушке» я задумала трансформацию костюмов, нужно было их поменять мгновенно прямо на сцене. Мы сидели с Нателлой сутками, она рисовала то, что подсказывала моя фантазия. Пишу эти строки, а передо мной висит эскиз Нателлы к «Золушке», я посмотрю на него, и настроение улучшается.

Новые костюмы нам шили англичане. Нам наняли какую-то бригаду, которая, по словам наших «хозяев», обшивает спортсменов. Не хочу вдаваться в подробности, но скандалов, в том числе и очень больших, было много. Они, естественно, не хотели тратить серьезных денег на настоящих мастеров, а в результате каждый костюм оказался не дошит и недоделан. Но впадать в тоску времени не оставалось, потому что на послезавтра назначили премьеру. Костюмы нам привезли задень до нее. Двое суток мы все перешивали. В портняжек превратились все, включая меня и артистов. Справедливости ради замечу, что костюмы — это проблема во всех театрах мира. Я была приглашена к Борису Эйфману сидела на заключительных репетициях и видела, что какие-то детали костюмов перешивались даже в последние часы перед премьерой.

Вальс в «Золушке» получился волшебным. Весь бело-золотой. Ребята стремительно проносились по две, по три пары, по одному. У каждого в этом вальсе своя любовь, своя мечта. Необыкновенной красоты вальс! И в «Золушке» тоже соорудили изобретенный мною подиум. К нему построили большую лестниц вдоль задника, по которой бежала Золушка. Декорации заказали художнику-англичанину, очень милому человеку, я с ним с удовольствием много общалась.

В «Золушке» артисты себя попробовали в самых разнообразных амплуа. Мне удалось по ходу спектакля вводить их в новые и новые роли. Обычный исполнитель уже бы взвыл, но наши к таким трудностям привыкли, повторю, что все они прошли тяжелую школу большого спорта. Изначальный принцип ансамбля не нарушался, зато никто не чувствовал себя обделенным. Я стала устраивать рекламу своим питомцам; в одном городе про одного расскажу, в другом — про второго. Журналисты приглашались на разные составы. Я изо всех сил старалась ничем не ранить самолюбие каждого артиста… Оказывается, сами-то они беспокоились совсем по другому поводу, их волновали иные проблемы, в основном материальные. Как выяснилось, их самолюбие было вполне удовлетворено гастролями на Западе. А я-то переживала, что большинство из них расстраивается из-за того, что главные партии не катают. Вот в чем заключалась моя роковая ошибка. Справедливости ради надо сказать, что мне об этом без конца твердил Могилевский. Грешить не буду, были в коллективе и такие люди, которые думали хотя бы и о том, и о другом.

К середине тура наши английские партнеры вдруг необыкновенно активизировались. Вероятно, они задумались: зачем им коллектив с русским директором Могилевским? Я им вроде ко двору как постановщик и как человек с большим именем, от меня избавляться они не желали. Один раз они со мной переговорили, потом еще и еще. Смысл этих бесед сводился к следующему: не хотелось бы мне работать без Могилевского? Я от этих бесед отмахивалась, я всегда работала честно. Я совершенно искренне считала, что не только Могилевский, но и весь театр — настоящие друзья и единомышленники. К тому же понимала, что Семен — прекрасный директор, я за ним, как за каменной стеной. Когда до них дошло, что я не собираюсь от Сени избавляться, они предложили Могилевскому… продать труппу! Пообещали ему хорошо заплатить, если артисты подпишут контракт не с российским театром «Все звезды», а с ними. Таким образом, они перекупят труппу, а меня будут приглашать на постановки.

Театр к тому времени прожил уже двенадцать разных, тяжелых и счастливых лет. Я даже не сразу поняла, чего они добиваются, а когда уразумела, то меня охватило такое возмущение — а разговор у нас длился три часа, — что я ушла с переговоров, заявив, что подобных вопросов прошу больше не поднимать. Я не желаю разговаривать ни о какой перекупке, есть русский театр, мы его сделали впервые в мире, это мой трудный ребенок, а я детьми не торгую. Никто у меня не продается, ни директор, ни артисты. Я прекрасно понимала, что сегодня Семену, а завтра они найдут замену и мне, что уж говорить об артистах. Но, скорее всего, они начнут перекупать ребят, предлагая им на пятьдесят фунтов больше ставку. С грустью признавалась себе, что найдутся в театре и те, кто согласится с таким предложением. Я вдруг интуитивно почувствовала, что вокруг меня сгущаются какие-то темные силы. Мы держались с Семеном вместе, но чутье мне подсказывало — грядет беда. И с Володей Ульяновым, и с Валентиной Алексеевной мы стали думать, как нам избежать подобного развития ситуации. В это время рядом с нами появился импресарио Мел Буш. И прежде к нам приходили самые разные предложения от других компаний, занимающихся шоу-бизнесом, и рано или поздно я должна была принять серьезное решение, сделать решительный шаг, но в то же время не потерять коллектив, который был мне бесконечно дорог.