Терроризм. Война без правил - Алексей Щербаков

(Дмитрий Костенко)

31 мая 1969 года японские террористы захватили самолет японской авиакомпании «Джал», совершавший внутренний рейс по линии Токио-Фукуока. Обстоятельства захвата современным людям покажутся невероятными. Девять террористов были вооружены автоматами Калашникова (обычными АК-47) и самурайскими мечами! Оба вида оружия имеют немаленькие габариты, в карман их не спрячешь. Но всё это снаряжение боевики спокойно пронесли на борт.

Дело в том, что это был второй в истории захват самолета террористами. (Первый годом ранее совершили палестинцы.) Выводов из первого захвата никто не сделал. Впрочем, как и из второго, и из третьего…

Так вот, японские террористы прокричали: «Всем оставаться на своих местах! Это захват! Летим в Пхеньян. Да здравствует товарищ Ким Ир Сен! Банзай!»

Японские власти попытались обмануть террористов, посадив самолет в Южной Корее, в Сеуле. Местные полицейские переоделись в военную форму КНДР, язык, как известно, в обеих Кореях один и тот же. Однако обмануть боевиков не удалось. Они стали проверять «корейских солдат» на знакомство с идеями Чучхе (северокорейская идеология). Переодетые полицейские в этих идеях не разбирались.

Это было то же самое, как советские солдаты того времени не знали бы, что такое КПСС. После переговоров японцы освободили всех пассажиров в обмен на министра транспорта Японии. Больше никаких требований террористы не выставили. Видимо, им просто хотелось перебраться в Северную Корею. Куда они в итоге благополучно прибыли. Вряд ли этот захват прошел без предварительных переговоров с Пхеньяном. Но это только одно из многих темных пятен в истории японских экстремистов.

Этот захват, разумеется, был совершен не просто потому, что террористам хотелось жить в Северной Корее. У них были далеко идущие планы, о которых будет рассказано ниже.

«В то же время параллельно с “Сэкигун” в Японии действовала еще одна боевая организация, опирающаяся на идеи Мао Цзэдуна, – “Кэйхин ампо кёто” (Совет совместной борьбы против договора безопасности) или просто “Кэйхин”. Основной целью этой организации была антиамериканская антиимпериалистическая борьба. Так называемый американо-японский “Договор безопасности” предусматривал постоянное военное присутствие американцев на Японских островах, наличие военных баз и проведение совместных маневров, направленных против стран социализма. В августе 1969 года “Кэйхин” накануне визита тогдашнего министра иностранных дел Айти в СССР и США забросала территорию посольств этих стран коктейлем Молотова. Акция была проведена в знак протеста против действий американских империалистов во Вьетнаме и стратегии мирного сосуществования с империализмом, проповедуемой брежневскими ревизионистами.

Народно-революционная армия “Кэйхин” под руководством Хироко Нагата одним ударом решила проблему оружия, совершив налет на крупный магазин охотничьего оружия в городе Маока. У “Кэйхин” скопился избыток оружия. У “Сэкигун” же оружия катастрофически не хватало. После успешного осуществления операции “Ф” весь арсенал группы составляли лишь несколько пистолетов и самодельные пластиковые бомбы, которые клепал на небольшой подпольной фабрике технический гений “Сэкигун” Цутому Умэнаи. Зато денежных средств после проведенных экспроприации явно было в избытке. Все это положило начало взаимовыгодному сотрудничеству: лидер “Кэйхин” товарищ Нагата передала Цунэо Мори крупную партию оружия, а тот, в свою очередь, подарил “Кэйхин” 300 тыс. иен».

(Дмитрий Костенко)

Маоизм плюс кодекс Бусидо

15 июля 1971 года обе организации объединились под новым названием – «Рэнго сэкигун» (Объединенная Красная Армия). Для начала террористы устроили тренировочную базу в горно-лесистой местности в префектуре Гумма. И тут выяснилось, что идеями маоизма боевики «Объединенной Красной Армии» прониклись очень даже серьезно.

Они занялись общепринятым в Китае того времени развлечением под названием «самокритика»

Сам Великий Кормчий об этом говорил:

«Поговорка “проточная вода не гниет, в дверной петле червь не заводится” означает, что постоянное движение препятствует проникновению и разъедающей деятельности разных микробов и паразитов. Постоянно проверять свою работу, широко внедрять в процессе этой проверки демократический стиль в работе, не бояться критики и самокритики, а следовать таким поучительным поговоркам китайского народа, как например: “если знаешь – скажи, если говоришь – говори все”, “предостерегающему – не в укор, внемлющему – в поучение”, “если у тебя есть ошибки, исправляй их; если ошибок нет, поступай еще лучше” – это для нас единственное эффективное средство борьбы против засорения голов наших товарищей и организма нашей партии всякого рода политическим мусором и политическими микробами.

…

Мы, китайские коммунисты, руководствуясь высшими интересами самых широких масс китайского народа, уверены в полной правоте своего дела, не пожалеем ради этого дела принести в жертву все личное и всегда готовы отдать за него свою жизнь, – так разве возможны такие идеи, взгляды, мнения, методы, от которых, если они не отвечают требованиям народа, коммунисты не могли бы отрешиться! Разве мы можем допустить, чтобы какая-нибудь политическая грязь или политические микробы пачкали наше чистое лицо и отравляли наш здоровый организм? Память о бесчисленных борцах революции, пожертвовавших своей жизнью во имя интересов народа, наполняет болью сердце каждого из нас, живущих. Так разве могут у нас быть такие личные интересы, которыми мы не могли бы пожертвовать, такие пороки, от которых мы не могли бы отрешиться!»

На практике же это означало следующее. Собиралась партийная ячейка, и каждого по очереди критиковали товарищи. В конце каждый товарищ должен был покритиковать себя сам[74].

Западные леваки эту светлую идею товарища Мао как-то не очень хорошо восприняли. Хотя в знакомой нам берлинской «Коммуне I» самокритикой занимались. Правда, там это касалось, в основном, недостаточно четкого соблюдения некоторыми несознательными товарищами принципов группового брака.

А вот члены «Объединенной Красной Армии» пошли куда дальше китайских товарищей.

Мао специально подчеркивал:

«Всякого, кто, допустив ошибку, не скрывает свою болезнь и не уклоняется от лечения, не упорствует в своей ошибке настолько, чтобы не оказаться в конце концов в неизлечимом состоянии, а поступает честно и искренно, выражает желание лечиться, исправиться, мы будем приветствовать и вылечим его, чтобы он стал хорошим членом партии. С этой задачей невозможно успешно справиться, если действовать в минутном порыве и бить как попало. При лечении идеологических и политических болезней нельзя рубить сплеча: единственно правильным и эффективным методом лечения будет “лечить, чтобы спасти больного”».

А вот японские леваки просто-напросто казнили 14 человек, заподозренных в недостаточной преданности делу мировой революции. Это вызвало, да и теперь вызывает, некоторую оторопь. Да, люди из «Красных бригад» убивали своих даже по подозрению в предательстве. Как и другие террористы. Но вот таким образом прореживать своих… Нечаев отдыхает. Некоторые авторы объясняют это специфическим японским менталитетом.

«Психология современного японца сильно отличается от психологии современного европейца. Она формировалась тысячелетиями, и основу, стержень ее составляет идея преданного служения. Первоначально это была сформулированная самурайским кодексом чести Бусидо идея верного служения своему феодальному владыке, после революции Мэйдзи – идея служения императору, в наше время – идея служения корпорации, на которую работает японец. Этим во многом и объясняются их феноменальные успехи в экономике. Отступление от избранного пути, малейшее проявление слабости, сомнения в верности считались позором, смыть который могла лишь кровь, и самурай, заподозренный в измене или трусости, обязан был совершить харакири. Не всякому доставало силы воли вскрыть себе живот самому, и опозоренный просил ближайших друзей быть помощниками в совершении этого мрачного обряда. Бойцы “Рэнго сэкигун” в полной мере были ревнителями самурайского кодекса чести, только вместо феодальных властителей или сомнительных религиозных доктрин они служили идее мировой революции. Они сами считали, что нетвердость их убеждений заслуживает наказания смертью, и просили своих товарищей помочь им смыть позор кровью. Один из уличенных в отступничестве даже попросил, чтобы ему помогли сделать харакири его младшие братья. Подобная твердость и бескомпромиссность японских революционеров достойна уважения».

(Дмитрий Костенко)

Может, оно и так. А может, и нет. Как мы увидим дальше, японские леваки отличались полной беспощадностью – да и себя не жалели. В презрении к собственной жизни они превзошли даже русских эсеров и максималистов.