Миссия в ад - Дэвид Балдаччи

узников ленивым взглядом, словно кур, приготовленных на убой.

– Примерно половина, – ответил он равнодушно и стер пятнышко грязи с рукоятки пистолета. – Было больше, но те родились без разрешения, поэтому их убили вместе с матерями.

Чун-Ча знала, что образование, которое эти дети получали, было крайне скудным. Из них специально делали дураков, которые так и умрут дураками – все для того, чтобы погасить внутренний огонь, заставляющий мечтать о чем-то большем в жизни. В какой-то момент, сколько бы гнева ни тлело у них внутри, побои, голод и промывание мозгов брали верх и убивали любые надежды. Чун-Ча показалось, что, задержись она в Йодоке еще хоть на день, она не выбралась бы отсюда живой.

В отдалении она заметила группу детей, согнувшихся под весом ноши – они тащили кто бревна, кто ведра, в которых – Чун-Ча знала – было дерьмо. Одна девочка поскользнулась и упала, расплескав содержимое ведра. Охранник, сопровождавший группу, ударил ее сначала палкой, а потом прикладом ружья и велел другим детям тоже бить ее, что они и сделали. Им внушали, что, если один из группы не справится с работой, наказание получат все: так их гнев перенаправлялся с охранников, которым должен был предназначаться, на других заключенных.

Чун-Ча смотрела на избиение, пока оно не закончилось. Она не шелохнулась и никак не попыталась помешать. Даже с верительными грамотами от Высшего руководителя в кармане она не могла надеяться, что, сделав нечто подобное, избежит наказания. Правила лагерей были непоколебимы, и никто не мог нарушить их без последствий.

Она и не хотела класть побоям конец – она хотела посмотреть на результат, потому что даже с расстояния заметила кое-что, что ее заинтересовало.

Побитая девочка встала, утерла кровь с лица, подхватила ведро с земли, голыми руками собрала в него дерьмо и прошла мимо охранника и других детей, которые ее били. Голову она держала высоко и смотрела прямо вперед.

– Кто это такая? – спросила Чун-Ча охранника.

Он прищурился, потом скривил гримасу:

– Ее зовут Мин.

– Сколько ей лет?

Охранник пожал плечами:

– Десять. Может, меньше. С ней одни проблемы.

– Почему?

Он повернулся к ней и осклабился:

– Она упертая маленькая сучка. Ее бьют, а она встает и уходит с таким видом, будто одержала победу. Она тупая.

– Приведи ее ко мне.

Ухмылка сползла с его лица, и он покосился на часы:

– До конца ее смены шесть часов.

– Приведи ее ко мне, – повторила Чун-Ча тверже, не сводя глаз с лица мужчины.

– Мы тут наслышаны про вас. Про то, что вы сделали в Букчане. – Охранник старался говорить уверенно, но Чун-Ча, чуявшая страх даже на расстоянии, видела, что мужчина ее боится.

– Как я убила продажную охрану? Да, это правда. Я убила их всех. Высший руководитель выразил мне благодарность. Подарил электрическую рисоварку.

Охранник, потрясенный, уставился на нее, как будто она заявила, что ей к дверям насыпали гору золота.

– Вы поэтому здесь? – спросил он. – Они заподозрили коррупцию?

– А она тут есть? – напористо спросила Чун-Ча.

– Нет-нет. Ни в коем случае. Честное слово.

– Честное слово – сильная штука, товарищ. Лучше им не злоупотреблять. А теперь приведи ко мне Мин.

Он быстро поклонился и поспешил за девочкой.

* * *

Двадцать минут спустя Чун-Ча сидела в маленькой комнатке с двумя стульями и одним столом. Через стол она смотрела на девочку. Чун-Ча предложила Мин сесть, но та отказалась – ответила, что предпочтет постоять.

И она стояла – сжав руки в кулаки и глядя на Чун-Ча с неприкрытой враждебностью. Удивительно, что с таким характером она до сих пор жива, подумала Чун-Ча.

– Меня зовут Йе Чун-Ча, – сказала она. – Мне сказали, твое имя Мин. А как второе имя?

Мин не ответила.

– Твоя семья здесь?

Мин опять промолчала.

Чун-Ча посмотрела на ее руки и ноги. Они были исцарапанные, грязные, все в синяках. На них были открытые воспаленные раны. Вся девочка была похожа на открытую воспаленную рану. Но в ее глазах, да, в самой глубине, Чун-Ча видела огонь, который не смогли погасить никакие пытки и болезни.

– Я ела крыс, – сказала Чун-Ча. – Сколько могла. Мясо отгоняло инфекции, которыми заражались другие. Дело в белке. Я не знала этого, когда была тут. Узнала уже позже. Мне повезло.

Она заметила, что Мин чуть разжала кулаки. Но держалась она по-прежнему настороженно. Чун-Ча могла это понять. Официально первым правилом в лагере было «не пытайся сбежать». Но неофициальное и куда более важное первое правило гласило: «никому не доверяй».

– Я жила в первой хижине, слева от внутренних ворот, – сказала Чун-Ча. – Это было довольно давно.

– Значит, ты из врагов, – выпалила Мин. – Тогда почему ты больше не в лагере? – спросила она одновременно с завистью и со злобой.

– Потому что я оказалась полезна за пределами этого места.

– Как это? – спросила Мин, забыв об осторожности.

В этом вопросе Чун-Ча увидела то, что надеялась увидеть. Девочка хотела выбраться, когда столько заключенных даже моложе ее полностью смирились с тем, что проведут в лагере всю жизнь. Их воля, их огонь – все было отнято. Печально, но факт. Они были потеряны для мира.

– Я была упертой маленькой сучкой, – ответила Чун-Ча.

– Я тоже упертая маленькая сучка.

– Я вижу. И это единственная причина, по которой ты здесь, говоришь со мной.

Мин поморгала и расслабилась еще немного.

– Как я могу быть полезна тебе?

Дерзость – да, но еще и ум, сообразительность, подумала Чун-Ча. В конце концов, именно это означает «Мин» на корейском: сообразительность и ум.

– А сама ты как думаешь? – спросила Чун-Ча, возвращая девочке ее вопрос.

Мин на несколько секунд задумалась. Чун-Ча почти видела, как крутятся мысленные жернова у нее в голове.

– Чем ты была полезна другим? – спросила Мин. – Тем, кто выпустил тебя отсюда?

Чун-Ча удалось скрыть улыбку, а вместе с ней удовлетворение. Мин выдержала испытание.

– Меня научили исполнять особую работу.

– Тогда я тоже смогу, – сказала Мин.

– Даже не зная, что это за работа?

– Я могу делать все, – заявила Мин. – И сделаю все, чтобы выбраться отсюда.

– А твоя семья?

– У меня нет семьи.

– Они умерли?

– У меня нет семьи, – повторила Мин.

Чун-Ча медленно кивнула и поднялась:

– Я вернусь за тобой через неделю. Будь готова уехать.

– Почему через неделю?

Вопрос застал Чун-Ча врасплох.

– Такие вещи сразу не делаются. Нужны разрешения, документы.

Мин с сомнением посмотрела на нее.

– Я вернусь.

– Но меня может не быть в живых.

Чун-Ча склонила голову набок:

– Почему?

– Они узнают, что ты собираешься сделать.

– И?

– И не отпустят меня.

– Я