Янтарный телескоп - Филип Пулман

Слова ее падали в душу Лиры, как тяжелые камни, и Уилл тоже чувствовал их мертвый груз.

— Как нам это сделать? — спросил он.

— Надо только захотеть, и все сделано.

— Подождите, — сказал Тиалис.

Все взгляды обратились на него, а смерти, лежавшие на полу, сели и повернули свои кроткие бездумные лица к этому страстному человечку. Он стоял рядом с Салмакией, положив руку ей на плечо. Лира понимала, о чем он думает: он хотел сказать, что это зашло слишком далеко, надо возвращаться, этой безответственной глупости пора положить конец. И она вмешалась.

— Извините, — сказала она Питеру, — нам с моим другом кавалером Тиалисом надо на минутку выйти, потому что он хочет поговорить со своими друзьями на Луне через мой особый аппарат. Мы ненадолго.

Она осторожно подняла его, стараясь не задеть за шпоры, и вынесла за дверь, в темноту, где оторвавшийся лист гофрированного железа меланхолически стучал о крышу на холодном ветру.

— Остановись, — сказал Тиалис, когда она посадила его на перевернутую керосиновую бочку под лампой, раскачивавшейся на проводе. — Это уже слишком. Хватит.

— Но у нас был уговор.

— Надо знать меру.

— Хорошо. Оставьте нас. Летите обратно. Уилл может прорезать окно в ваш мир или в любой, какой хотите, вернетесь целыми и невредимыми, в чем дело, мы не против.

— Ты понимаешь, что ты затеяла?

— Да.

— Не понимаешь. Ты безрассудная, безответственная, лживая девочка. Фантазии у тебя рождаются так легко, что нечестность стала твоей второй натурой, и ты не желаешь признать правду, даже когда она смотрит тебе прямо в лицо. Хорошо, если ты не понимаешь, скажу тебе прямо: ты не можешь, не должна устраивать игры со смертью. Ты должна сейчас же вернуться с нами. Я вызову лорда Азриэла, и через несколько часов мы благополучно прибудем в крепость.

У Лиры рвалось из груди яростное рыдание; не в силах сдержаться, она топнула ногой.

— Вы не знаете! — выкрикнула она. — Вы не знаете, что у меня в голове и в сердце! Не знаю, бывают ли у вас дети, может, вы яйца откладываете или еще что — я не удивлюсь, потому что вы не добрые, вы не великодушные, не заботливые… вы не жестокие даже — это было бы лучше, если бы вы были жестокими, это значило бы, что вы воспринимаете нас всерьез, а не просто идете с нами, когда вам выгодно… Теперь я совсем не могу вам верить! Вы сказали, что поможете и мы пойдем вместе, а теперь хотите нас остановить — это вы нечестный, Тиалис!

— Я не позволил бы своему ребенку так самовольничать и дерзить, как тебе, Лира. Не знаю, почему я не наказал тебя раньше…

— Так давайте! Наказывайте! Чего вам стоит? Давайте, воткните свои проклятые шпоры! Вот моя рука, ну! Вы понятие не имеете, что у меня на сердце, гордое, эгоистичное создание — вам не понять, как мне грустно и горько и какой подлой я себя чувствую из-за моего друга Роджера… Вы людей убиваете, вот так, — она щелкнула пальцами, — они для вас ничто… а для меня мучение и горе, что я не попрощалась с другом, и я хочу сказать прости, хоть немножко это исправить… вам этого никогда не понять, со всей вашей гордостью, со всем вашим взрослым умом. И если я должна умереть, чтобы сделать то, что правильно, тогда я хочу умереть, и буду рада. Я похуже видала. Хотите убить меня, сильный человек, безжалостный человек, ядоносец, кавалер, так давайте, убивайте. Тогда мы с Роджером будем вечно играть в стране мертвых и смеяться над вами, жалкое вы создание.

Нетрудно было видеть, что готов сделать Тиалис, — он пылал яростью, он трясся; но не успел он шевельнуться, как позади Лиры раздался голос, заставивший их обоих похолодеть. Лира обернулась, уже зная, кого она увидит, и страшась этого, несмотря на всю свою браваду.

Смерть стояла очень близко, с доброй улыбкой; лицо у нее было точно такое же, как у остальных, которых видела Лира, но это была ее смерть, и горностай-Пантелеймон у Лиры на груди пискнул и задрожал, выбрался к ней на шею и попытался оттолкнуть ее от смерти. Но из-за этого сам только приблизился к смерти и, поняв это, снова прильнул к ее теплому горлу с сильно бьющейся кровью в артериях.

Лира прижала его к себе и посмотрела смерти в лицо. Что сказала ей смерть, она уже забыла и краем глаза видела, как Тиалис торопливо готовит к работе магнетитовый резонатор.

— Вы моя смерть, да? — спросила она.

— Да, моя дорогая.

— Но вы меня еще не заберете?

— Я понадобилась тебе. Я всегда здесь.

— Да, но… понадобились, да, но… Я хочу попасть в страну мертвых, это так. Но не умереть. Я не хочу умирать. Я люблю жить, я люблю моего деймона и… Деймоны не попадают туда, правда? Я видела, они исчезают, гаснут, как свечка, когда человек умирает. В стране мертвых у них есть деймоны?

— Нет. Твой деймон исчезает в воздухе, а ты исчезаешь под землей.

— Тогда я хочу взять деймона с собой в страну мертвых, — твердо сказала Лира. — И хочу вернуться обратно. Такие случаи бывали с людьми?

— Нет, уже много веков о таком не слышали. В конце концов, дитя, ты попадешь в страну мертвых без всяких усилий, без риска, спокойно и благополучно, в обществе твоей смерти, твоего ближайшего преданного друга, который сопровождал тебя всю твою жизнь и знает тебя лучше, чем ты сама…

— Пантелеймон — мой самый близкий и преданный друг! Я не знаю тебя, Смерть, я знаю Пана и люблю Пана, и если мы когда-нибудь… если мы когда-нибудь..

Смерть кивала. Она слушала заинтересованно и благожелательно, но Лира ни на миг не забывала, кто она такая: ее собственная смерть, и так близко.

— Я знаю, идти туда будет трудно, — сказала она уже спокойнее, — и опасно, но я хочу, Смерть, честное слово. И Уилл тоже. У нас слишком быстро отняли близких, и мы хотим это как-то исправить, по крайней мере я.

— Все хотели бы поговорить с теми, кто отправился в страну мертвых. Почему для тебя должно быть сделано исключение?

— Потому что, — начала выдумывать она, — я должна там кое-что сделать, не только повидаться с моим другом Роджером, а еще кое-что. Это задание дал мне ангел, и больше никто этого не сможет сделать, только я. Слишком важное дело, чтобы ждать, когда я умру обычным порядком, это надо сделать сейчас. Понимаете, ангел приказал мне. Вот почему мы сюда пришли, я и Уилл. Мы должны были.

Позади нее Тиалис убрал свой аппарат и сидел, прислушиваясь к тому, как девочка уговаривает свою смерть отвести ее туда, куда живым дорога заказана.

Смерть чесала в затылке, поднимала ладони, но ничто не могло остановить этот поток слов, ничто не могло изменить намерения Лиры, даже страх: по ее словам, она видала кое-что похуже смерти, и тут она не лгала.