Поцелуй вдовы - Джейн Фэйзер

Наконец заговорил король. Его низкий сильный голос разнесся по палате:

– Мадам, вы играете с огнем. – Джиневра снова встала и сделала реверанс.

– Ваше величество, я никому не навязываю мое мнение. Я держу его при себе. А Священное Писание можно толковать как угодно.

Во взгляде Генриха отразилось изумление. Она бросила вызов лично ему! Человеку, который интерпретировал церковные писания в свою пользу.

– Тело Господне! – вскричал он и, сложив на груди руки, окинул ее взглядом, в котором появилась веселая искорка.

Хью затаил дыхание. Почему-то сегодня Генрих пребывал в благодушном настроении и по достоинству оценивал отвагу и прямоту. Естественно, такое положение дел долго не продлится. Обострение язвенной болезни, какой-нибудь зуд – и Генрих превратится в жестокосердного деспота.

– Думаю, мы достаточно наслушались ваших подстрекательских речей, – сухо кашлянул хранитель печати. – Вы отрицаете свою причастность к тем преступлениям, в которых вас обвиняют?

– Отрицаю, милорд. – Джиневра села.

– Хорошо, тогда выслушаем свидетельские показания. Лорд Хью де Боукер, расскажите, что вы обнаружили.

Джиневра догадалась, что Хью встал. Ей снова пришлось бороться с искушением повернуться к нему. Замерев, она напряженно ждала, когда он произнесет губительные для нее слова.

Хью молча смотрел на членов совета. Страстная речь Джиневры все еще звучала у него в ушах. Почему она не имеет права считать себя равной мужчине? Почему она не имеет права использовать то, что даровано ей Господом, чтобы обеспечить свое будущее? Будущее, которое, как она сказала, находится в руках мужчин. Прежде он никогда не подвергал сомнению устройство общества, но слова Джиневры пробудили в его душе сомнения. А вот восприняли ли эти взгляды ее обвинители? Он взглянул на мрачного хранителя печати, на епископа, в чьих глазах горел фанатичный огонь, и понял, что не восприняли.

Так убила она Стивена Мэллори?

А какое это имеет значение?

Хью заговорил. Он описал их путешествие, свой приезд в Мэллори-Холл, рассказал, как проводил расследование.

– Как вам известно, милорды, я претендовал на один из участков земли, принадлежащих леди Мэллори. Теперь выяснилось, что мой родственник Роджер Нидем действительно имел право оставить эту землю своей вдове. Я не подвергаю сомнению подлинность добрачного договора.

– Гм. – Хранитель печати пожал плечами. – Это ваше дело, лорд Хью.

– Совершенно верно, – согласился Хью.

– Мои соболезнования, – буркнул хранитель печати. Хью позволил себе улыбнуться.

– У леди Джиневры были роды, когда Роджер Нидем упал с лошади на охоте. Едва ли ее можно обвинять в его смерти.

– Колдовство, – злобно прошипел епископ.

– Я не нашел ни одного человека, который мог бы подтвердить применение колдовства, – твердо заявил Хью. – Мои люди провели тщательное расследование в деревнях и среди арендаторов. Все в один голос утверждали, что о колдовстве и речи быть не могло, и встречали подобное предположение с возмущением.

– Это не является доказательством невиновности.

– Возможно, но нет также доказательств вины, – осторожно напомнил Хью. – Третий муж леди Джиневры умер от потницы, в тот год мором промчавшейся по стране. И опять я не нашел улик, позволяющих усомниться в этом. В округе практически нет семьи, которая не пострадала бы от болезни. – Он пожал плечами. – Не вижу оснований для того, чтобы подозревать ее в совершении преступления.

– Очень своевременная смерть! – возбужденно проговорил епископ и устремил на Джиневру задумчивый взгляд.

– Вы вправе считать так, милорд епископ, но я сомневаюсь, что это пойдет на пользу правосудию и вере.

Епископ провел рукой по гладко выбритому подбородку:

– А что известно о втором муже? Вы не упомянули о нем.

– Убит стрелой без каких-либо примет. Его жена была рядом с ним. В лесу было много крестьян – в тот день их землевладелец объявил свободную охоту. Вероятнее всего, произошел несчастный случай, – спокойно ответил Хью. – Никто не признал стрелу своей из страха перед последствиями. Однако ясно одно: эту стрелу выпустила не леди Джиневра.

Кромвель нахмурился еще сильнее:

– Она могла это подстроить.

– Верно. Но этому нет доказательств.

– Зато есть мотив. Обстоятельства вынуждают нас сделать такой вывод.

– Судя по тому, что мне удалось узнать, лорд Хэдлоу и его жена были любящей парой. У них родились двое детей. Леди Джиневра уже тогда имела немалое состояние, а лорд Хэдлоу был самым бедным из ее мужей, хотя его бедность относительна, – добавил Хью, вспомнив о богатых залежах угля и железной руды на землях, которые Хэдлоу оставил своей вдове. – Хэдлоу всегда считали слишком щедрым, – продолжал он. – Он тратил немалые деньги на повышение благосостояния своих арендаторов. Леди Джиневра поддерживала его в этих начинаниях и в том, что он в своем завещании отписал арендаторам большие средства. А ведь это, естественно, значительно сокращало ее долю. Короче говоря, милорды, его смерть принесла ей больше административных проблем, чем денег. Она продолжает дело, начатое ее мужем, и демонстрирует такую же щедрость по отношению к арендаторам. Я не вижу здесь финансового мотива.

Джиневра не верила своим ушам. Так вот, значит, что он узнал в Мэтлоке! Тогда почему он не сказал ей, что снимает с нее подозрение в причастности к смерти Тимоти, и заставил терзаться от страха?

Но тут она вспомнила, что сама скрыла от него существование добрачного договора Нидема. Они оба играли в кошки-мышки и имели по козырю в рукаве.

В свете показаний Хью суду будет трудно обвинить ее в причастности к трем смертям, но вот Стивен?.. Это самое слабое место в ее защите.

Джиневра на секунду прикрыла глаза, вспоминая тот вечер. Она словно наяву услышала его тяжелые шаги. Вот он ругается, с трудом ворочая заплетающимся языком. Вот он замахивается на нее – ему все равно, куда придется удар: в губы, в зубы, в глаза, в скулу. И тогда она выставила ногу…

– Леди Мэллори?

Джиневра открыла глаза и обнаружила, что слегка покачивается, сидя на стуле.

– Простите меня, – проговорила она.

– Принесите даме вина, – приказал король. – Она очень бледна. Томас, я бы не хотел, чтобы она упала в обморок во время допроса.

Томас Кромвель услышал в словах короля упрек и поджал губы. Кажется, король, как это нередко с ним случалось, вдруг проникся симпатией к леди Мэллори. То он хочет заточить ее в Тауэр, то с улыбкой выслушивает наглые заявления этой особы, а теперь ему вздумалось спасти ее от допроса. Как будто вся эта процедура устроена просто так, а не к его собственной материальной выгоде и выгоде хранителя печати. Только епископом движут некорыстные мотивы – Гардинеру нужна ведьма.