Код Адольфа Гитлера. Финал - Владимир Иванович Науменко

то, что в бункере они чувствуют себя неуютно, но, по крайней мере, в его стенах они защищены от внешнего воздействия войны, здоровы и невредимы. Не пытайтесь убежать. Кто хочет жить, тот должен бороться, а кто в этом мире вечной борьбы не хочет участвовать в драке, тот не заслуживает права на жизнь. По радио я слушал сообщение о смерти Муссолини и Клары, а они ведь итальянцы. Ну вот, судите сами. Где гарантии, Доктор, что макаронники, спасая свои жизни, не выдадут их врагу, как некогда поступили с Бенито? Молчите, а я знаю, почему. Таких гарантий нет и быть не может. Меня редко подводило моё знание людей. И вот почему. Если дуче убил свой же народ, которым он руководил 23 года, то нашим немкам не стоит ждать пощады от русских. В самый неблагоприятный для них момент, когда всё будет кончено, они раскусят ампулу с ядом скорее, чем станут объектом для издевательств со стороны вражеских солдат. И я теперь уже вижу, какой конец нас всех ожидает. Вы, Магда и дети уйдёте из жизни вместе со мной. Так для всех нас будет лучше! Если не произойдёт чуда, мы погибли. Я со своей женой умру. Мне бы хотелось только убедиться, что Лоренц и отбывающий сегодня фон Белов, Цандер прорвались из окружения и доставили моё завещание Дёницу, Шёрнеру и Кессельрингу. Хочу предотвратить возникновение хаоса после моей смерти, но мне искренне жаль тех, кто останется жив и будет с горечью в глазах наблюдать, как капитулирует рейх.

Заканчивая этот разговор и собираясь выйти, Гитлер в тайниках своей души был убеждён в превосходстве собственного мнения.

* * *

В полдень Гитлер вызвал к себе фон Белова.

– Господин полковник! – сказал фюрер. – Не желаете ли вы предпринять попытку выбраться из Берлина?

– Мой фюрер! – ответил Белов. В этом вопросе он заподозрил проверку на верность лично Гитлеру. – Сама жизнь обрела последнее убежище в бункере, рядом с вами. Я не строю иллюзий, шансов на успех не вижу!

– В бункере ни у кого нет шансов на успех! – сказал Гитлер в ответ на печальный взгляд Белова. – Даже у меня. Я – заметная фигура! Исчезнуть из него я не смогу! Я являюсь пленником бункера и жду, когда всё закончится. А могло и не начинаться. Я подобен легендарному всаднику, который, узнав, что переехал, не заметив, замёрзшее озеро, умер от ужаса. Если бы предатель Канарис не ввёл меня в заблуждение своими оценками состояния оборонного потенциала Советского Союза, а до начала войны у меня было хотя бы малейшее представление о гигантских силах Красной Армии, я бы никогда не принял решения о нападении. Вот как всё в жизни, Николаус, обернулось! И кому мы обязаны, что здесь мы прячемся? Только герру Сталину! Он является плотью от плоти своего народа. Я давно знал, что за Сталиным стоит еврей. Евреи выкинули действительно гениальный трюк. Этот капиталистический народ, который первым в мире ввёл беззастенчивую эксплуатацию человека человеком, сумел раздразнить человека из народа; они культивируют жажду денег, цинизм, жестокосердие, отвратительный снобизм. Евреи в левом лагере развернули свою низкую демагогию. Они выкурили национальную интеллигенцию из руководства рабочим классом: во-первых, интернациональной ориентировкой; во-вторых, марксистской теорией, объявляющей воровством собственность, как таковую. Еврейский лозунг диктатуры для пролетариата требует устранения пролетариатом нынешней системы господства и создание господства контролируемого еврейством меньшинства, ибо сам пролетариат к господству не способен. Теперь у нас один выход – смерть! Генерал Кребс в разговоре со мной считает самым лучшим, чтобы я выстрелил самому себе в рот. Я согласен с ним, но кто окончит мои страдания, если рана окажется несмертельной? К тому же я не смогу застрелить Еву. Не правда ли, мучительный выбор? Тем не менее фон Белов, я выдам вам пропуск, и вы сегодня же отправитесь в штаб Дёница.

– Слушаюсь, мой фюрер! – ответил Белов.

– Ступайте! – сказал Гитлер. – Но перед отъездом я бы хотел, чтобы вы присутствовали на совещании!

* * *

В эту ночь её торжества Еву удивило то, что Гитлер обращается к ней не как к фрау Гитлер, а как и прежде, называет фройляйн Браун. И это после того, как на глазах у всех прошла церемония бракосочетания?! Все в бункере признали её новый статус, но не сам муж. Целых 15 лет она ждала такого обращения к себе, как заслуженную награду за терпение, и вот теперь она опять видит в его глазах безмолвный упрёк, рвущий её душу. Она полагала, что она должна знать, что случилось, что сейчас творится в душе фюрера. Сейчас, она это знала, будет трудно отыскать людей, которые думают и чувствуют как её муж. Придя к нему, Ева застала фюрера на софе. Гитлер сидел, закрыв глаза. Фюрер чутко прислушивался к происходящему наверху. Она понятия не имела, чего он хотел и что собирался делать. В таком спокойствии Адольфа она ощутила что-то нереальное, нечто призрачное. Она тихонько присела рядом с ним и, бережно взяв в свою ладонь его правую руку, спросила:

– Ты веришь в Господа, Ади? Ты раньше верил, пока не началась эта война. Сохранилась ли эта вера в тебе теперь? Это ведь несправедливо, ты знаешь, если после свадьбы нас разъединит смерть.

Гитлер, словно очнувшись, обратил свой взор на Еву и горько ответил:

– Это Господь не верит в меня, Ева, но продолжает творить на Земле историю. Учиться истории означает уметь искать и находить факторы и силы, обусловившие те или другие события, которые мы потом должны были признать историческими событиями. А они таковы. Я родился в эпоху лавочников и государственных чиновников. В детстве я играл в рыцарей на луговых травах у развалин замка на окраине Браунау, стараясь быть вожаком среди мальчиков. Мои мать и отец не были богатыми людьми, но в нашем доме достаток присутствовал. Моя мать, конечно, проигрывала дамам-интеллектуалкам, но она жила ради мужа и детей. В обществе таких