Объект «Зеро» - Сергей Волков

– Э-э, простите, неразбавленный… Я сам такой предпочитаю… – растерялся Шерхель.

– Ладно, не дети, – прохрипел я, вытирая выступившие слезы. Мы молча ели бутерброды. Потом осоловевший Цендорж заплетающимся языком попросил разрешить ему поспать. Мы уложили монгола на диване, а сами выпили еще по чуть-чуть.

Отдышавшись, я отставил стакан и посмотрел на Шерхеля:

– Ну, рассказывай. Как вы докатились до жизни такой? Что за война? Почему Борчик – командующий? И вообще…

И Зигфрид начал рассказывать, время от времени понижая голос до шепота. Говорил он, как обычно, короткими, рублеными фразами, а когда волновался, то и дело вставлял в речь немецкие слова.

– Вы улетели в конце января, да? Ну, недели три ничего такого не происходило. А в начале марта люди заметили на орбите движущиеся звезды. Все очень радовались – наконец-то. Шайсдрек! Нет ничего хуже обманутых надежд… В один прекрасный день в небе появилось белесое такое пятно. Пятно, а вокруг сияние. Нашлись знатоки, объяснили – так бывает, когда продавливают гравитационный колодец. Народ чуть с ума не сошел от восторга. Два дня колодец этот опускался. Наконец светящийся столб уперся в поверхность планеты, возле реки это было. Он метров сто двадцать в диаметре, весь переливается. Мы встречу торжественную подготовили, люди собрались, даже уголовники пришли. Дорожку выложили медными плитами к зданию Сокола, добровцы построились, все принарядились. Те, кто в ВКС служил, мундиры и комбинезоны почистили, остальные так… А день солнечный, ясный. Праздник был, понимаешь, Клим? Праздник…

И вот опускается в колодце высокий серый диск. Чернышов его сразу признал, сказал нам, что это большой десантный бот повышенной живучести типа «Архелон». Когда бот лег на грунт, там, наверху, отключили колодец. И сразу наружу полезли солдаты, сотни полторы, не меньше. Все в защите, со штуковинами странными в руках. Я таких никогда не видел. Лускус объяснил, что это пулевое оружие, оно раньше на Земле в ходу было. Нам бы, шайскерлям, уже тогда понять надо было, что они не в гости пожаловали, ну да все себя как дети вели! Еще бы, столько ждали, так надеялись…

Солдаты оцепили бот, оружие на изготовку держат. И выходит к нам этакий говнюк, небольшого роста, но тоже весь в композиционной броне, в шлеме и с пулевой винтовкой в руках. Глазами туда-сюда – зырк, зырк. А народ кричит, напирает. Госпожа Анна подошла, все по форме, откозыряла, докладывает, мол, жители планеты Медея в лице коменданта колонии майора Морозовой приветствуют долгожданных спасителей и избавителей. И спрашивает – с кем имею честь?

Говнюк этот аж подпрыгнул. И орать начал – вы что, майор, белены объелись? Какие жители, какие спасители? На Медее должен находиться лагерь для особо опасных преступников, а я, дескать, генерал Жильберт, прибыл с инспекционной проверкой. Где начальник лагеря? Где охрана? Где, черт побери, сам лагерь? Что за бардак?

Госпожа Анна, помню, побледнела сильно. Но ответила спокойно: про катастрофу, про погибших, про Устав ВКС. Этот затрясся весь, рукоятку на своей винтовке начал дергать. Сейчас-то мы знаем, что он ее в боевое состояние приводил, а тогда никто не понял ничего. Следом за ним и солдаты зашевелились. Тут он и говорит – майор, немедленно загоните заключенных по баракам и извольте предоставить всю документацию по лагерю.

Я смотрю, а ребята наши уже кулаки сжимают, многие готовы морду набить генералу. Да и народ притих, вслушивается. Госпожа Анна говорит – нет никакой документации. И вообще, видимо, произошла ошибка. А потом опять – про катастрофу, про погибших. И про то, что сюда, на Медею, летели одни добровольцы.

Тут говнюк хохотать начал. Ржал, точно першерон, пиммель недоделанный. Отсмеялся и говорит: вы что, майор, ослепли? Какие добровольцы? Сюда собрали все отребье, всех врагов Федерации, человеческий мусор. А что до катастрофы – произошла накладка. Феномен отсутствия на поверхности Медеи электрической энергии нам, мол, был неизвестен, модули должны были приземлиться штатно. Видимо, вам не повезло. Вообще же в настоящий момент на высоте тринадцати километров над планетой электрические приборы уже работают. И снова – мол, не повезло вам, но это ничего не меняет.

Я гляжу – госпожа Анна губу закусила. Стоит, молчит. А генерал распалился. Жаль, говорит, что профессиональные кадры погибли. Ну да ничего. У меня, говорит, есть полномочия. Будем исправлять ошибку.

Тут Чернышов и спрашивает у него: а что, экипаж посадочных модулей по изначальному плану тоже должен был в лагерниках оказаться? Говнюк ему отвечает: нет, мол, вас планировалось забрать позже, вот сейчас. Но теперь об этом не может быть и речи. Властью данных мне полномочий, говорит, я перевожу вас из ВКС в служащие Министерства внутренних дел. И вообще, говорит, соблюдайте, лейтенант, субординацию.

Ну, до людей дошло в этот момент, о чем речь. Мне, признаться, сильно не по себе стало. Что ж такое, думаю, мы тут сто раз погибнуть могли, боролись, строили, с червями этими бились, а теперь нас в бараки? Ну, и остальные, надо полагать, такие же мысли имели.

А генерал уже своим командует: толпу разогнать, остаются только вэкаэсники. Остальных – вон, за реку! По сопротивляющимся открывать огонь на поражение. И сразу десяток солдат к нам, к тем, кто в Сокол входил, подскочили и давай прикладами орудовать, оттесняя нас от экипажников «Руси». И мисткерль какой-то в воздух пальнул. Стреляет это пулевое оружие громко, что и говорить.

Вой поднялся страшный. Мы упираемся, вот-вот до драки дойдет. Госпожа Анна пытается что-то втолковать генералу. Чернышов, Гриша Панкратов, другие вэкаэсники к нам подошли, встали рядом. Говнюк это увидел да как заорет: это что, бунт? Тогда всех за реку, всех! Я, орет, наведу здесь порядок!

А Лускус тем временем вперед протиснулся и давай молча у одного из солдат винтовку из рук выворачивать. Солдат в крик. Ну, и полоснули они по нам из всех стволов. Добровцы за звенчи схватились и на солдат кинулись. Да разве клинок против пули совладает?

Люди рядами валились. Солдаты палили без разбору, во всех – женщин, детей, стариков. Кровь везде, винтовки грохочут, пыль, шум. Веришь, Клим, вспоминать страшно!

Нас только одно спасло – дистанция. Будь мы не накоротке – одолел бы нас говнюк этот, генерал Жильберт. А так… В общем, две с лишним тысячи наших полегло. А уж раненых – не счесть. Мне самому ногу пробило. Госпожа Анна пулю в плечо получила, Лускуса ранило дважды.

Ну, солдат забили, кончено. Засекли звенчами, ногами затоптали. Один генерал в живых и остался. Прохор Лапин постарался, булыжником оглушил в самом начале. Его ребята и в бот прорвались, охрану из арбалетов перебили. Знаешь, они такие здоровенные арбалеты делают, называют их самострелами. Болт длинный, как стрела у лука, и бьет очень сильно.