Криминальная история христианства - Карлхайнц Дешнер

А так как пал и сам военачальник, то патриарх и царь приказали сына убитого (еще ребенка), «юного Артавазда, воспитывать, чтобы он оставался в правах своих предков и своего отца, для Господа Христа прежде всею свершил дела храбрости, заботился о вдовах и сиротах и всей своей жизнью продолжил службу храброго генерала и известного военачальника».

Клир и война — уже в первом христианском государстве мира Дела храбрости для «Господа Христа». Конечно, армяне сражались и убивали и без церковного благословения. Но теперь это происходило как раз с ним. Побоища были обоснованы метафизически, оправданы библейски, евангельски. И так боролись дальше, побеждали, терпели поражение, истекали кровью. Они штурмовали, нахваливает Фауст, «как дикие звери, как львы» Год за годом военные походы, десятилетие за десятилетием. Потом они устали, они страстно возжелали мира, надеялись на согласие своего духовного пастыря 30 лет они сражались, как он сам знает, — жаловались они, — 30 лет никакого перемирия, 30 лет войны, с мечом и кинжалом, с копьем и дротиком, в поту «Мы сейчас не можем больше этого выдержать и не можем дальше сражаться, и для нас лучше подчиниться персидскому царю».

Но теперь решительно возразил католикос Нерсес I (364–372/373 гг.), тоже приверженец того, кто учил «Блаженны готовые к миру.». Хотя он ни в коем случае не был расположен к царю, он проповедовал дальнейшую войну за него Гордо свидетельствует Фауст у архиепископа, взошедшего на военной и придворной службе, «внешность воина» и «заслуживающую уважения мужскую силу при упражнении с оружием», разумеется, и (непрестанно) его содействие христианству. «Свет порядка церкви блестяще проявился во всей полноте, отношения католической церкви организованы прекрасно, и умножился ряд священных церемоний и число церковных слуг Умножились ряды церкви в обустроенных и необустроенных местах Возникло также множество монахов. — ни в одной стране, кроме армянской, никогда такого не было».

Тем самым — настоящий сын своей церкви. И когда армяне лишь пожелали наконец мира, он думал не о том, чтобы поддержать их Царь Аршак хотел «только войны» (Фауст). И государь не мог быть низким грешником, — так объяснил патриарх (прославляемый и сегодня «Лексиконом теологии и церкви» как «обновитель религиозной жизни в Армении»). «Вы хотите ввергнуть себя в рабство язычникам, зачеркнуть свою жизнь в Боге, отдать на произвол судьбы своих наследственных господ, которые вам даны Богом, служить чужим господам и обратиться к их безбожной религии. Даже если Аршак и тысячекратно плох, то он, однако, приверженец Бога, даже если он грешник, то он, однако, ваш царь, как вы же сказали в моем присутствии, что пусть даже потребуются столь долгие годы, дабы вы сражались за вас и вашу жизнь, за страну, за ваших женщин и детей и, что больше, чем все, — за вашу церковь и за клятву вашей веры в Господа нашего Иисуса Христа. И Бог всегда даровал вам победу Своего Имени! А теперь вы хотите подчиниться вместо Христа, вашего Творца, безбожной религии колдунов и их слуг Может быть, Господь ваш Бог в гневе вырвет вас от корней, навечно уведет вас в гнетущее рабство язычников и иго рабства никогда с вас не снимет».

Но армяне больше не могли сражаться Фауст сообщает об огромном шуме после военного подстрекательства патриарха, скандале, свалке Все устремились прочь, «каждый к себе домой, так как эти слова мы больше не хотим слушать».

Католикос Нерсес I был из-за симпатий к восточно-римской Цезарее заменен антикатоликосом Чунаком, вновь посажен на престол при армянском царе Папе, но в 373 г. им отравлен во время праздника примирения. Но уже в следующем году солдаты восточно-римского полководца Траяна, конечно, убили во время трапезы царя Папа, так как он добивался отделения армянской церкви от Цезареи и присоединения к Персии.

Естественно, персидский христианский мир уже давно охотно присоединился бы к Римской империи Уже на Никейском соборе историк церкви Евсевий, — для которого понятия «империя» и «ойкумена», imperium и orbis terrarum, идентичны, — с особым удовлетворением видит готского и персидского епископов, «как если бы оба народа присоединились к имперской религии» (фон Штауфенберг).

Но еще десятилетие ранее, вероятно, уже в 314 г армянский царь заключил с Константином и Лицинием торжественный, клятвенно скрепленный союз, — пожалуй, не что иное как военный пакт против Персии, который совместная религия могла только укрепить. И миссия армянского епископа при Хосрове II, столь же дружественного к Риму сына и наследника Тиридата, означала расширение римской сферы власти на кавказское царство. И когда в 334 г персы осадили Армению, а сасанидские конные соединения захватили наследника Тиридата, то Константин дослал войска под руководством своего сына Констанция, который после первоначального поражения разбил вторгшиеся силы, при этом их командующий, персидский принц Нарсес, брат Шапура II, погиб.

Насколько далеко шли планы Константина, показывает факт, что он своего племянника Ганнибалиана, сына его брата Далмация, провозгласил в 335 г «царем Армении и живущих вокруг народностей» с задачей охранять не только Армению, трон которой как раз был вакантным, но и восточные пограничные области империи, а по возможности их расширять.

Это выдает наступательные амбиции по отношению к Востоку. И когда Константин, «по собственному почину», как сообщает епископ Феодорит, «принял слуг христианской правды в Персии», когда он узнал, «что они изгнаны язычниками и что их царь, раб заблуждения, подвергает их всевозможным преследованиям», то он послал персам послание, звучавшее весьма угрожающе. Это было не столько письмо, сколько проповедь, патетическое богоисповедание, что у христианских властителей редко предвещало доброе.

Константин откровенно признал в своей эпистоле, «что я посвятил себя этому служению Богу Опираясь в борьбе на силу этого Бога, я, начиная с дальних границ океана, установил порядок на всей Земле с твердой надеждой на спасение, так что все страны, которые изнемогали под гнетом столь ужасных тиранов и, предоставленные каждодневному злу, чахли, — были разбужены к новой жизни благодаря их участию во всеобщем улучшении государственных отношений, так сказать, лечению Я почитаю этого Бога, его знак носит на плечах мое благословенное Богом войско, и куда ни позовет правое дело, оно туда устремляется, и уже великолепной победой я тотчас получаю за это Его благодарность».

После того как Константин объяснил царю, что Бог любит дела добра и милосердия, любит кротких, людей чистого сердца и безупречной души (во главе которых он очевидно видел себя), он не умолчал, что Бог ведет себя со злыми по — другому, что он наказывает неверие, надменных, высокомерных, что он многие народы, целые племена взял и предал преисподней «Я думаю, что не ошибусь, мой Брат» — пишет Константин и лишь наконец сообщает — опять же не без угрожающих гонов — о своей радости, что и «в Персии тоже» христианами «украшены» «повсюду великолепные провинции» «Да живется Тебе как нельзя лучше и им тоже как нельзя лучше. Как Тебе, так и им. Так как тем самым Ты обратишь к Себе кротость, милость и благосклонность Господа мира».

Для церковного историка Евсевия это обращение к персидскому царю доказывает, что Константин, штурман, Богом поставленный учитель всех народов, руководил всеми народами ойкумены «Универсальная «католически» определенная имперская идея» как раз и образует главную тему епископа Евсевия — автора панегирической биографии Константина, «все подготавливает к тому, чтобы в запланированной персидской войне видеть венчающий итог» (Фон Штауфенберг).

В его религиозно-политических манифестах император всегда выглядит призванным освободить человечество от чумы антихристианской тирании, чтобы объединить его в поклонении «истинному Богу», в новой универсальной христианской империи. И как раз в 337 г., когда Константина — после больших военных приготовлений — лишь смерть удержала» от войны с Персией, Афраат, старейший сирийский отец церкви, монах, вероятно, епископ и, как его земляк Ефрем (стр. 145 и след.), наверняка ревностный юдофоб, пишет свои «Наставления войн», опус, «целиком находящийся под впечатлением начинающихся на Западе боевых действий» (Блюм) Отец церкви Афраат, «почтенная личность большой нравственной строгости» (Шюлейн), побуждает христиан в своем военном трактате к войне. Он прославляет «движение, которое должно произойти в это время», «войско, которое собирается для битвы». Он видит «армии, которые надвигаются и побеждают», «армии, изготовившиеся для суда». Он представляет Римскую империю в роли козла, обламывающего рога барану с Востока, она будет наместником грядущего господства Христа, будет непреодолимой, «ибо сильный муж, чье имя Иисус, идет в войско и его оружие несет все войско империи».