Иван III - Николай Сергеевич Борисов

собор. В Москве уже в начале XIV века известен храм во имя Дмитрия Солунского. Со временем он превратился в придел Успенского собора московского Кремля.

Почитание святых воинов Георгия Победоносца и Дмитрия Солунского особенно усилилось в Москве в героическую эпоху Дмитрия Донского. При Василии I их парные изображения появляются в составе деисусного чина иконостаса. Именами святого Дмитрия князь Юрий Звенигородский назвал сразу двух своих сыновей — Дмитрия Шемяку и Дмитрия Красного. Для Василия Темного имя Дмитрий звучало не слишком приветливо. Но те времена прошли. И вот теперь святой Дмитрий вновь благословлял москвичей с высоты Фроловской башни. Это было знаменательным событием. Отступление кончилось, начиналось наступление. Молодой великий князь Иван готовился облачиться в изрядно поржавевшие доспехи Дмитрия Донского…

Настал 1467 год — последний год того странного и тревожного затишья, которым отмечено начало правления Ивана III. Вновь не случилось больших радостей, но не было и особых бедствий. Вновь летопись рисует однообразную картину горестей и смертей, слегка подкрашенную рождением младенцев. Ее страницы словно пропитаны горькой мудростью Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем…» (Еккл.1: 9).

Удивительной особенностью этого года стала необычайно холодная и поздняя весна.

«Тое же зимы, генваря 14, бысть мраз лют и множество людей изомре по дорогам, на Москве, и по иным градом, и по волостем и по селом…

Тое же весны, маиа 5, снег пал в полъголени и лежал 3 дни, и на 4 день ростаял о вечерне.

А месяца июня 2 мраз был…» (19, 152).

Среди этих лаконичных известий выделяется обширное сообщение о внезапной и загадочной кончине первой жены Ивана III — великой княгини Марии Борисовны.

«Тое же весны, апреля 22, в среду 4-я недели по Пасце, противу четвертка, в 5 час нощи, преставися благовернаа и христолюбиваа, добраа и смиреннаа, великаа княгини Марьа Иоанова, дщи великого князя Тверскаго Бориса Александровича, въ граде Москве; митрополит же Филипп, пев над нею обычнаа песни и положи ю в монастыри, в церкви святаго Вознесениа; ту сущу над нею бывши свекрове еа великой княгини Марии, князю же великому Ивану тогда бывшу на Коломне» (19, 152).

Мария Борисовна умерла накануне большого праздника — весеннего Юрьева дня (23 апреля). Очевидно, поэтому похороны были отложены на пятницу, 24 апреля. (Обычно в ту эпоху умерших хоронили на другой день по кончине.) Великий князь получил весть о смерти жены не ранее чем в среду вечером. Расстояние от Москвы до Коломны (110 км) по тяжелой весенней дороге самый скорый гонец мог преодолеть не менее чем за день.

Великая княгиня была еще достаточно молода. Вероятно, ей было тогда лет 25–27. Судя по тому, что муж отсутствовал, она умерла внезапно. Ходили упорные слухи (проникшие и в некоторые летописи), что Мария Борисовна умерла «от смертного зелия». Называли даже предполагаемую отравительницу — Наталью Полуектову, жену дьяка Алексея Полуектова, которая якобы тайком посылала к бабе-ворожейке пояс великой княгини для злой ворожбы (27, 277). Однако зачем ей понадобилось идти на такое злодеяние — остается неясным. Довольно странно повел себя в этом деле и Иван III. Он, судя по всему, не помчался в Москву, чтобы успеть на похороны жены и весьма мягко обошелся с предполагаемыми убийцами. Дьяку запрещено было являться на глаза великому князю, но через шесть лет он был прощен. Как поплатилась сама отравительница — неизвестно.

Трудно понять, кому могла помешать «добрая и смиренная» Мария Тверитянка. (Живший во времена Ивана Грозного князь А. М. Курбский в своей «Истории о великом князе Московском» даже называет ее «святой» (15, 322).) Историки по этому поводу лишь разводят руками: «В обстоятельствах смерти Марии Борисовны, каковы бы они ни были на самом деле, трудно увидеть политическую подоплеку: при дворах сильных мира сего и пятьсот лет назад процветали зависть, интриги и недоброжелательство» (54, 71). И все же есть подробности, о которых трудно забыть. Брак княжича Ивана с дочерью Бориса Тверского был вынужденным. Он заключался для решения конкретной политической задачи — возвращения Василия Темного на московский престол. С тех пор ситуация коренным образом изменилась. Отношения с ослабевшей Тверью были далеко не главным интересом Ивана III в середине 60-х годов XV века. Его политический горизонт неизмеримо расширился. Падение Византии кружило голову далекими перспективами. Быстро набиравшее силу Московское княжество уже готово было превратиться в Московскую Русь. И здесь немалую роль могла сыграть престижная матримониальная комбинация. Брак с Марией Тверитянкой в этом отношении был уже «прошлогодним снегом». Иван тяготился им и, вероятно, не скрывал своих настроений от придворных. И тогда, может быть, услужливый дьяк Полуектов решил помочь своему государю…

Но какими бы ни были причины смерти княгини Марии Борисовны, ясно одно: это событие неизбежно влекло за собой такие перемены в семейной жизни нашего героя, которые со временем должны были превратить ее в незаживающую рану…

Марию Тверитянку похоронили в соборе женского Вознесенского монастыря в московском Кремле. Эта обитель была основана вдовой Дмитрия Донского княгиней Евдокией в 1405 году как усыпальница женской половины московского княжеского дома. Евдокия начала строить в монастыре каменный храм, однако из-за ее кончины дело так и не дошло до завершения. Позднее Вознесенской церковью занималась Софья Витовтовна. Она сумела поднять здание до сводов, но на этом строительство вновь остановилось. Многочисленные московские пожары 40-х и 50-х годов пагубно сказались на незавершенном храме. Стены почернели и дали трещины, своды «двинулись» и угрожали падением. Из зияющей дыры в своде на могильный камень сыпал запоздалый майский снег.

Провожавшая невестку в последний путь старая княгиня Мария Ярославна, глядя на убожество Вознесенской церкви (а может быть, размышляя об обстоятельствах кончины Тверитянки), почувствовала угрызения совести. Она решила на свои средства привести усыпальницу в должный вид. Мастерам велено было разобрать до основания старый храм и на его месте поставить новый. Дело поручили лучшему московскому строителю и подрядчику Ермолину. Он сумел укрепить старые стены и использовать их как основу для достройки обновленного храма. При этом расходы на строительство были, разумеется, существенно уменьшены. Профессиональная гордость Ермолина отразилась и в летописной записи об этом строительстве: оно было осуществлено так, «яко дивитися всем необычному делу сему» (19, 152). Вся работа заняла один строительный сезон. Обновленный храм был освящен митрополитом Филиппом 3 ноября 1467 года (31, 279).

Итак, первые пять лет правления Ивана III выглядят спокойными и в историческом отношении малоинтересными. Но за этой однообразной чередой свадеб и похорон скрывалось и нечто более важное. Москва собралась с