Псион - Джоан Виндж

И вот в сопровождении двух охранников я шел через двор главного здания Управления шахт. Сияние снега слепило глаза; и я думал, что не смогу дойти туда, где собрались остальные каторжники. Во двор вывели всех дрожащих синекожих, их вытащили из ада, чтобы они поглядели, что произойдет со мной. Чтобы никто из них никогда не пытался бежать, как я. (Но ведь и я не пытался.) Я смотрел на лица каторжников, похожие на синие бусинки, нанизанные на одну нить. Неожиданно мне вспомнился Мика — он наверняка стоит в общем строю и думает, что я соврал ему, когда сказал, что не собираюсь бежать. Почему-то я расстроился, как будто это имело какое-нибудь значение. Я не мог найти его лучом сознания; глазами искать его лицо среди остальных я избегал. К тому же сверкающий снег резал глаза, я перестал думать и что-нибудь чувствовать…

Меня подвели к серому металлическому возвышению. Я отшатнулся, но мои руки закрепили над головой — гладкий ледяной металл обжег кожу. Я чувствовал во рту отвратительно горький вкус страха. Рубашку на спине разодрали; меня била дрожь.

Я слышал чей-то голос, произносящий бессмысленные слова. Боковым зрением я видел охранника с раскаленным прутом. Я вспомнил свои ощущения при одном полном ударе — там, в чреве шахты, когда охранник решил вразумить меня. Я попытался уверить себя, что это не может быть в двадцать раз больше. Плюс еще дюжина за то, что считался человеком. Мучительно припоминая счет, я надеялся, что, зная конечную цифру, буду легче переносить то, что мне предстоит, и молился о том, чтобы счет оказался правильным.

— Начинайте!

Прут запел на высокой ноте, рассекая воздух, и, обрушившись на мою спину, издал щелчок. Ослепляющая боль, как от кипящего масла, обожгла спину. Я попытался произнести «один», но зубы судорожно сжались, дыхание прервалось.

Затем наступило «два», когда я старался раствориться щекой в ледяном металле, и оставило вторую огненную полосу на спине. Звук рвался из моего горла, я с трудом подавил его. Третья песня прута — мой желудок сжался и наступило «три».

Я прикусил губу, не замечая, что оттуда струится кровь. Опять, и это было «пять», нет, наверное, кажется, «четыре семь»? Я не мог считать по пальцам — они были сжаты в кулаки. Еще и еще раз — я не мог больше надеяться на свое мужество, еще — и мне стало все равно. Я вдавил лицо в ледяной металл и заорал — единственный способ облегчить страдания. Я должен был им позволить добить меня до конца, пока я не перестал чувствовать боль. Я повис на оковах, и они в кровь разодрали мои руки острыми концами. Но это было не самое страшное. Мне довелось узнать, что значит «сгорать заживо». Меня вот-вот вырвет… Я думал, что смогу вынести боль, но она переполнила все мыслимые пределы терпения. Вся жизнь вытянулась в бесконечную петлю, без начала и конца, и я должен был прочувствовать все каждой клеточкой, от и до…

Наконец все закончилось. Меня расковали и оттащили в сторону. Я слышал голос, умоляющий палачей остановиться: этот голос не мог принадлежать мне. Мои ноги обмякли и отказались служить.

Меня унесли. Я чувствовал тупую тошноту и страх, когда меня проносили вдоль ряда синих лиц. Однако все это было далеко, как звезды в зеркале. Затем я почувствовал, как мое лицо уткнулось во что-то гладкое — я лежал на животе на кровати. Ноги приковали к ее краю. И оставили одного в маленькой пустой комнате. Какая-то часть меня еще не осознавала, что происходит, и издавала захлебывающиеся всхлипывающие звуки где-то в глубине горла…

Я долго лежал, придавленный болью, и слышал только свой изувеченный голос.

Наконец и эти звуки ушли. Краем сознания я понимал, где нахожусь — в лазарете, в палате для каторжников. Меня радовало, что никого рядом нет, поскольку я ненавидел всех в этой проклятой вселенной.

Прошло много времени, прежде чем кто-то нарушил мое одиночество. Глухие звуки шагов пересекли палату и оборвались.

— Господи, — пробормотал голос.

Чья-то рука прикоснулась к моему плечу; я выругался и отодвинулся в слабой надежде, что меня оставят в покое.

Голос произнес:

— Мне очень жаль, что так получилось, сынок. — Это был Джоральмен. Я хотел ответить: «Мне тоже», — но не смог. Он подождал минуту и продолжал:

— Меня вызвал Кильхода. Удачно же ты выбрал время! Почему ты сдался, когда меня не было здесь? Какого черта ты стал раздражать директоров своим горячечным бредом? Зачем понадобилось выдумывать всю эту чушь? — Он не сомневался, что это именно так.

Я с трудом повернул голову и произнес лишь одно слово:

— Да!

— Подожди, у меня есть обезболивающее. — Он стал на колени и отодвинул края моей рваной рубахи как мог осторожно, но мне показалось, будто вместе с ней содралась половина спины. Я заскулил и выругался. Сквозь красное пламя в голове я увидел, как у Джоральмена все внутри перевернулось от того, что ему открылось. — Господи, я никогда не научусь делать это как врач. — Его голос выдавал отвращение и тошноту.

Я выключил из сознания образ того, что он видел. Струя с шипением коснулась спины, мгновенно заморозив ее. Холод сразу ушел, но пламя погасло…

Мир стал возвращаться, прорвав кольцо страдания. Я посмотрел на Джоральмена и выдавил из себя:

— Спасибо.

Мой голос прозвучал, как ржавый скрип.

— Не стоит. — Он смотрел в сторону. — Слушай, та история, которую с твоих слов мне передал Кильхода, звучит как параноидальный бред даже для меня. Как ты осмелился говорить все это директорам?

Я моргнул.

— Да так… Показалось неплохой идеей… Кильхода… просил их подождать вас и пытался уберечь меня от экзекуции.

Я не смотрел на него, но почувствовал его усмешку.

— Кильхода — мой друг, он мне кое-чем обязан. И ему прекрасно известно, чем я обязан тебе. Кроме того, не все здесь согласны с тем, что избиение — ответ на все вопросы. А ты думал, что он будет вечно тебя ненавидеть за трюк со снегоходом? Ему это даже начинает казаться забавным. Но то, что он услышал от тебя сегодня, навело его на мысль, что ты патологический лгун. — Я застонал. — Может, мне неправильно передали… Расскажи мне все по порядку.

Он присел на кровать. Я лежал с закрытыми глазами.

— Это все, что мне нужно… Ты должен верить мне, Джоральмен, ты знаешь, что произошло со снегоходом! Ты сам сказал, что это не несчастный случай. Ты разве не рассказал им? Такое впечатление, что они ничего не знали.

— Я рассказал им то, что помнил… — Он остановился. — После того как это произошло, я как будто вспоминал сон — что-то было ясно, что-то не совсем. Полностью я так и не смог восстановить картину. Иногда приходят в голову новые подробности. — Судя по его голосу, он с трудом верил, что это вообще было. — Но одно дело — привидения, другое — мифический террорист, пытающийся захватить шахты…