Боги войны - Конн Иггульден

— Здесь, — сказал Юлий. — Мои люди попробуют спуститься на эту крышу и переберутся дальше прямо над головами солдат Птолемея. А те и не догадаются. Есть там окно на такой же высоте?

Клеопатра легла ничком на край крыши и вытянула шею, глядя вниз. Она утвердительно кивнула, и оба одновременно ощутили близость тел. Юлий знал, что солдаты все видят, но продолжал зачарованно смотреть на царицу. Потом потряс головой.

— Мне нужно спуститься и найти помещение, которое выходит сюда окнами.

— Исида благоволит к тебе, Юлий, это она помогла найти выход.

Юлий сдвинул брови:

— Я и сам способен додуматься.

В ответ Клеопатра рассмеялась и с юной легкостью вскочила на ноги. По сравнению с ней Юлий чувствовал себя стариком. Когда царица поцеловала его, он ощутил на губах привкус пыли.

Цирон и Домиций осторожно высунули головы из заднего окна, посмотрели вниз и сразу отпрянули назад. Египтяне — превосходные лучники, и, хоть они и далеко, рисковать лишний раз не хотелось.

— Вниз около двадцати футов, а поперек около шести, — прикинул Домиций. — Мы справимся, только бы неприятель нас не заметил. А что потом? Мы ведь не узнаем, как далеко ведут эти крыши, пока не доберемся до конца. Может, уйдем совсем недалеко.

— Другого способа все равно нет, — возразил Юлий. Грохот бревна, которым ломали главные двери, не прекращался. — Они привезут катапульты, и нам конец — если припасы и вода не кончатся раньше. А так хоть отвлечем часть противника от осады.

— Позволь пойти мне, господин, — сказал Домиций. — Возьму когорту самых молодых и попробую захватить корабли.

Юлий повернулся к нему:

— Цирон, иди с ними. Пусть твои люди к закату будут готовы.

Брут, подошедший узнать, чем занят его начальник, занервничал.

— Я бы тоже хотел пойти, — попросил он.

Юлий нахмурился:

— Твоя рука едва зажила. Как ты спустишься по веревке с такой высоты?

Не получив прямого отказа, Брут испытал некоторое облегчение.

— Когда первые закрепят веревку, остальным можно просто скользить вниз. Это я смогу. — Брут поднял руку и сжал и разжал кулак.

Юлий покачал головой:

— Не сейчас, Брут. Одним богам известно, насколько трудным окажется спуск. А если твоя рука откажет и ты упадешь, наш замысел мигом раскроют.

Брут сделал глубокий вдох.

— Как прикажешь, господин, — произнес он, и на его лице отразилось сильнейшее разочарование.

Неожиданно Домиций предложил:

— Можно связать ему руки и пропустить веревку. Тогда, если рука и откажет, он не упадет.

Брут в изумлении повернулся к Домицию, и только тут Юлий понял, как сильно старый друг рвется в бой.

— Когда вы потопите корабли, возвращаться, наверное, придется вплавь. Отличная возможность утонуть — ты не находишь?

Брут кивнул, и у него в глазах появился знакомый воинственный блеск:

— Разреши мне идти. Прошу тебя.

— Так и быть. Если рука не выдержит — оставайся на крыше до тех пор, пока все не кончится.

— Слушаюсь, господин! — сказал Брут, и лицо его сразу посуровело. Дождавшись, когда Юлий отвернется, он хлопнул Домиция по плечу, и тот ответил ему кивком.

Внизу не прекращались гулкие удары.

Солнце село, но вокруг дворца было светло — кругом горели костры. На крышу и в верхние окна время от времени летели стрелы. Египтяне либо решили взять римлян измором, либо просто ждали, пока привезут катапульты. Юлий смотрел вниз из окна верхнего этажа, тщательно укрывшись от лучников. Консул страдал, сидя в этой западне, и даже думать не хотел, что единственная его надежда — солдаты, которые сейчас спускаются по веревкам из задних окон.

Рано или поздно Юлию придется послать своих людей против египетской армии. Конечно, для решающего удара он выберет наиболее подходящий момент, хотя при таком громадном перевесе у противника атака в любом случае равносильна самоубийству. Клеопатра рассказала очень много о силах и тактике египтян, но в Десятом и Четвертом катастрофически не хватает людей. Порой Юлий в глубине души жалел, что не оставил Александрию, когда истекло отведенное ему время. Потом злился сам на себя. Не бежать же ему от толпы чужеземных солдат. А если и придется, то он добудет провиант и потребует подкрепления из Испании и Греции. Тогда египтяне поймут, что значит угрожать жизни человека, который правит Римом.

В это время с другой стороны дворца Домиций надежно связал руки Брута куском вощеной ткани — чтобы тот мог соскользнуть по веревке к ожидающим его солдатам. Бесшумно выбраться из дворца с пятью сотнями солдат — задача не из легких; впрочем, пока никто не нарушил тишины, и все шло по плану.

Домиций затянул узел и почувствовал в темноте взгляд Брута.

— Мы ведь были друзьями, — напомнил Брут.

Домиций тихонько фыркнул:

— Может, и будем еще, старина. Все тебя со временем примут, вот только Октавиан…

— Я рад, что ты высказался, — ответил Брут.

Домиций сжал ему плечо:

— Из-за своего норова и дурацкой спеси ты мог нас убить. Иногда мне прямо хотелось воткнуть в тебя нож.

— Если бы я мог изменить прошлое — я бы изменил, — признался Брут.

Домиций кивнул, помогая ему перелезть подоконник.

— Мы вместе стояли на белых утесах Британии, — сказал он. — Ты прикончил того здоровенного синего ублюдка с топором, когда я лежал на спине и готовился умереть. Это чего-то стоит.

Домиций говорил медленно, серьезным тихим голосом.

— После твоей выходки я не назову тебя братом. Но надеюсь, мы сможем как-то ладить и не плевать друг дружке в похлебку.

Брут медленно кивнул, не поднимая глаз.

— Вот и отлично, — заключил Домиций и подтолкнул товарища вперед.

Брут начал скользить вниз, но веревка провисла под его тяжестью, и он остановился. Повиснув над темной пустотой на полпути к крыше, он стал вращаться, и повязка больно врезалась в руки. Ослабевшие мышцы не слушались, и Брут яростно задергал ногами. Титаническим усилием он развернул тело в обратную сторону и заскользил дальше. Рука болела гораздо сильнее, чем он мог ожидать, и Брут изо всех сил стиснул зубы. Вскоре он очутился на крыше, в руках подхвативших его легионеров. Солдаты развязали ему руки — в полном молчании — и отдали меч, которым Брут сразу опоясался. Легионеры отправились в ночную вылазку без доспехов и щитов. Лица солдат, распростершихся на крыше, были вымазаны сажей, и их присутствие выдавали лишь белки глаз и зубы. Раб Клеопатры, Ахмос, тоже шел с ними — его массивная фигура усердно карабкалась по крыше.

Не успел Брут отойти, как ему в спину воткнулись ноги Домиция, и он упал на четвереньки.

— Все спустились, — прошептал Домиций, увлекая Брута вперед.

Под ногами потрескивала черепица, и римлянам оставалось надеяться, что внизу за ними не следуют лучники, готовые стрелять, как только легионеры спустятся. Следующая постройка стояла вплотную, но третья оказалась значительно дальше.

— Мне нужен солдат, который сможет допрыгнуть до той крыши, — сказал Домиций.

В лунном свете проход между домами казался гораздо шире, чем ему следовало быть. Вперед шагнул молодой легионер Четвертого и отстегнул меч. Едва кивнув командирам, солдат чуть-чуть разбежался и прыгнул вперед. Он приземлился со стуком, заставившим всех замереть, однако ничего не произошло. Дворец уже остался далеко позади. Легионеру бросили веревку, и остальные по одному начали переправляться. Брут на этот раз пошел первым, перебирая веревку руками. В мышцах стреляло, но кость выдержала, и он благополучно достиг другой стороны, взмокший от волнения, но довольный.

Таким же образом легионеры миновали еще четыре крыши, перед ними появился слишком большой промежуток. Шедшие первыми легли ничком и осторожно посмотрели вниз. Улицы казались совсем пустынными. Пригибаясь, они вернулись к остальным и сообщили, что путь свободен, и на землю тут же полетели веревки.

Теперь Брут не решился спускаться, работая руками, — он просто соскользнул и ободрал веревкой кожу на ладонях. С неприятным чувством сообразил: этим путем возвращаться не придется — уж ему-то точно. Рядом бесшумно приземлился Ахмос. С улыбкой помахал римлянам рукой и скрылся в темноте. Брут мысленно пожелал ему удачи. Даже если им повезет запереть гавань, Юлию все равно нужно подкрепление.

Когорта неслась по улице почти беззвучно. Чтобы не скользить по крыше, они обвязали сандалии тряпками, и им удалось добежать до порта, не подняв в городе тревоги.

Порт не спал — тут было светло и людно. Домиций остановил людей на темной дороге и передал приказ быть наготове. Их могут обнаружить в любую минуту, и тогда им нужно рвануться к пристани и успеть захватить корабли, пока не подоспеют войска.

Раздался чей-то вопль, и Домиций увидел, что двое портовых рабочих указывают в их сторону.