Любовные утехи русских цариц - Эльвира Ватала

Зверь становился на задние лапы и ревел, двигаясь на бойца. Искусство бойца состояло в том, чтобы не допустить его броситься на себя. Предупреждая нападение, он сам бросался на него, поражал между передних лап рогаткою и упирался в нее ногою. Таким образом случалось, что медведь погибал с первого удара. Победителя призывали перед государыней и давали ему выпить, а потом одаривали деньгами и сукном на платье.

Травля же медведей заключалась в том, что его заставляли сражаться с волками, собаками или со своим же братом медведем. Вокруг арены, обнесенной стеной из железных прутьев, рассаживались зрители, и иногда брызжущая кровь или клочья звериной шкуры летели прямо на них.

Комедиантство медведей заключалось в том, что он, выученный людским повадкам, ходил из деревни в деревню, из поселения в поселение со своим проводником и очень забавно представлял, как кума пьяная ходит, как дьяк молодых крестит, как солдат во фрунт стоит. Царица Анна Иоанновна особенно любила этот тип развлечений, а если еще медведь в компании с козой, взяв ее под ручку, перед носом царицы прохаживался, ее смеху конца не было.

Развлечения, роскошь и мотовство, прививаемые во дворце, стали считаться достоинствами. В пять раз больше стоило теперь содержание двора, чем при Петре I. А все для одной цели: самой насладиться и мир удивить. И что же? Удивила. И Европу, и весь мир своим… ледяным домом. Такого никогда в мире не было и больше не будет. Пухлые тома на эту тему были написаны, инженерные расчеты и графики в архивах фигурируют, потому что понять разумом эту сказку-быль невозможно. Действительно, «умом Россию не понять»! Иностранцы до сих пор очухаться не могут и гамлетовско-горьковский вопрос задают: «Да было или нет это чудо? А был ли мальчик-то?» Но «мальчик», несомненно, был, и мы не в силах хладнокровно этот феномен описать, историкам дадим предпочтение это сделать. Скажем только, что к ледяному дому подступались очень долго и тщательно. Целых семь лет шли репетиции: то в Царском Селе огромную ледяную гору на деревянных помостах, тысячами литров воды политую, для езды на санках устроят, то на Неве фортеции и крепости изо льда построят. О, свершилось чудо: ледяной дом — верх инженерно-химическо-архитектурного искусства с немыслимой фантазией и сумасбродством — в зиму 1740 года поразил мир!

«На Неве, между дворцом и Адмиралтейством, построили из чистого льда, по всем правилам архитектуры, дом из нескольких комнат. Все украшения, зодчество, статуи, рамы, стекла в окнах, столы, стулья, кровать с постелью, печи, посуда, часы, безделушки, камин, словом, абсолютно все — было сделано изо льда!»[125]

«Внутреннее убранство дома вполне соответствовало его оригинальной наружности. В одной комнате стояли: туалет, два зеркала, часы, двуспальная большая кровать, табурет и камин с ледяными дровами. В другой комнате были стол резной работы, два дивана, два кресла, горка, в которой находилась точеная чайная посуда, стаканы, рюмки и блюда. В углах комнаты красовались две статуи, изображающие купидонов, а на столе большие часы. Все эти вещи были сделаны изо льда и выкрашены натуральными красками».

Даже приготовили ледяные свечи и дрова, которые промазали нефтью, чтобы они горели. Но на этом чудеса творчества не кончились: выточили изо льда несколько пушек, из которых стреляли ядрами из пороха. Налепили слонов, дельфинов, деревья с ветками и листьями — все изо льда. Устроили баню ледяную, в коей топили и парились все желающие. Это был верх сумасбродства. Употребить столько таланта и искусства руки человеческой и ума для скоротечной блажи! «Позволительно ли издерживать государственные средства на забавы столь вздорные?» — зададим и мы такой вопрос словами экономного министра Миниха.

Ледяной дом построен. Затем началось торжественное шествие. Протянулся длинный поезд: впереди выступал слон, на его спине в железной клетке ехали молодожены, шут и шутиха, блистая одеянием из золота и бархата. За новобрачными ехали народы, населяющие русскую землю: абхазцы, остяки, мордва, чуваши, черемисы, хохлы, чухонцы, якуты и множество других, каждый в своем национальном костюме. Одни ехали на верблюдах, другие на оленях, третьи на собаках, четвертые на прирученных волках, пятые на козлах. Ехали татарин с татаркою на откормленных свиньях.

Звон бубенчиков, колокольчиков, разнообразные крики животных, говор людской оглашали воздух. Веселая диковинка привлекла толпы народа. Чудный поезд, сделав несколько оборотов, остановился у дома Бирона, где был приготовлен обед. Здесь на нескольких длинных столах каждая пара имела свое национальное блюдо и свой любимый напиток. После обеда разнообразные пары плясали каждая свою национальную пляску под национальную музыку. Зрелище это чрезвычайно забавляло императрицу. Затем поезд отправился к ледяному дому. Дом внутри светился огнями и выглядел, как хрустальный дворец. Пылали ледяные свечи с фитилями, опущенные в конопляное масло. Палили из ледяных пушек. Ледяной слон пускал из хобота горящую смолу.

Словом, как сказал один поэт того времени: «Ракеты лопались, а пушки гремели так, как будто невский лед они разбить хотели»[126]. Молодых заперли до утра в ледяном доме, уложив в ледяную постель. Поезд распустили.

Самое удивительное, что результатом этой брачной ночи шутихи Бужениновой с шутом Голицыным будет рождение ребенка. Видно, и лед может сердца греть.

Просто поразительно, как быстро Анна Иоанновна усвоила привычки и вкусы своего дядюшки Петра Великого и брала от него только то, что ей больше подходило. Так, абсолютно проигнорировала его позднейший закон, запрещавший шутам и Дуракам жениться, а взяла его раннее увлечение, когда ему нравилось устраивать те же свадьбы с Дураками и шутами. Вот какую запись сделал датский посланник при петербургском дворе Юст Юль в своем дневнике 19 ноября 1701 года: «Все карлики и гости собрались у царского дома рано утром. Всех карликов было 62 человека. Их по приказу царя собрали со всей России. Петр I резвился свадьбой карлов. Жених шел впереди вместе с царем. Одни карлики напоминали двухлетних детей, другие четырехлетних с непомерно огромными, несоразмерными головами. Третьи похожи были лицом на дряхлых стариков»[127].

Собрание шестидесяти двух карлов Петром по всей России, «маленько» натешив царя, преследовало, однако, совсем другую цель. Царю, вникающему абсолютно во все мелочи жизни, необходимо было знать, не происходят ли в России те кощунственные безобразия, нелегальным, конечно, путем, которые испокон веков практиковались в Китае, где процветали «фабрики уродов», превращающие здоровых малолетних детей в карлов и уродов для потехи. Вот один из образчиков создания карла:

«Чтобы сделать из человека хорошую игрушку, надо приняться за работу заблаговременно. Человеческое лицо превращали в маску. Останавливали рост. Перекраивали ребенка наново. Это была целая наука. В Китае с незапамятных времен существовало искусство, которое следовало бы назвать отливкой живого человека. Двухлетнего или трехлетнего ребенка сажали в фарфоровую вазу более или менее причудливой формы, но без крышки и без дна, чтобы голова и ноги проходили свободно. Днем вазу держали в вертикальном положении, а ночью клали набок, чтобы ребенок мог спать. Дитя росло, таким образом, только в ширину, заполняя своим стиснутым телом и искривленными костями все полые места внутри сосуда. Это выращивание в вазе длилось несколько лет. По истечении известного времени жертва оказывалась изуродованной неисправимо. Когда убеждались, что эксперимент удался и что урод вполне готов, вазу разбивали, и из нее выходило человеческое существо, принявшее ее форму»[128].

С этого момента участь такого урода предопределена. Его дорого продадут, и он до конца жизни будет потешать знатных мандаринов XVII, XVIII веков — отличавшиеся особой пышностью дворы не допускали возможности существования свиты без диковинных ее экземпляров! Кто только ее не составлял: ручные львы, тигры, павианы, разнообразные обезьяны всех мастей и величин, карлы, уроды. Это было престижно. Очень скупой и экономный до парадокса французский король Людовик II, ходивший в потрепанном трико и замызганной шляпе, дрожавший над каждым экю и самолично проверяющий счета даже по расходу на лампадное масло, делал уступку этой статье расхода. У него были и львы, и медведи, и тигры, и слоны. Он говорил: «Правителям следует иметь этих диковинных зверей. Нам, королям, собаками должны служить львы, а кошками — тигры»[129].

Придворные, конечно, подражали монархам. И чем удивительнее свита, тем лучше. Придворными лакеями в королевских домах становились обезьяны — герцогиня Барбара Кливленд сделала обезьянку своим пажом, у баронессы Дедлей чай подавал одетый в расшитую золотом ливрею огромный павиан. Политически развитая графиня Дорчестер ездила на заседание парламента в карете, на запятках которой дружно стояли три павиана. Но герцогиня Чели еще дальше продвинулась при дрессировке этого животного: у нее павиан, как хорошая камеристка, натягивал ей чулки. И все-таки все эти диковинки не затмили пышного великолепия ледяного дома Анны Иоанновны. Но это было уже последнее грандиозное зрелище ее царствования. Ровно через девять месяцев она скончалась в возрасте сорока восьми лет.