Такова торпедная жизнь - Рудольф Гусев

Наступила мертвая тишина, и только скрип пера представителя прокуратуры возвещал, что жизнь продолжается. «Отсюда мой главный вопрос, зачем нужно было менять проверенное десятилетиями эксплуатации традиционное уплотнение резьбы донышек с цилиндрической частью резервуаров, и проводилась ли экономическая оценка целесообразности его внедрения?» — Гинзбург поспешно ответил на вторую часть первого вопроса: «Экономическая оценка последствий для флота внедрения нового уплотнения не производилась», — и беспомощно замолчал. — «Кто авторы этого изобретения, и какая сумма вознаграждения ими получена?». — «На этот вопрос я ответить не могу, не помню». Даниил Самуилович кого-то защищал. Надзирающие органы что-то лихорадочно писали в свои толстые блокноты. Им было все понятно, так как они были проинформированы Юрой Москалевым, что задаваемые вопросы облегчат им дальнейшее расследование. Акопов понял, что Гинзбург тонет, и отчаянно бросился на выручку: «Это избиение Главного конструктора. Я не позволю…». Что он не позволит, осталось неясным. Вопросы продолжались. Наконец Акопов решился: «Заседание комиссии прерываю…». Но тут слово берет прокурор. Кто его остановит? «Из материалов дела, вопросов к Главному конструктору и его ответов я не усматриваю вины должностных лиц минно-торпедной службы флота, и поэтому материалы дела и вещественные доказательства будут отправлены в Казахстан в Генеральную прокуратуру для расследования на месте производства торпед по принадлежности». Вот теперь перерыв. Мы трое — Москалев, я и Юра Андерсон — вышли в коридор, обнялись и глубоко вздохнули: мы победили! Гинзбург тоже вышел в коридор и, ни к кому не обращаясь, сказал: «Конструкцию верну в исходное и больше никаких рацпредложений».

Дело, впрочем, закончилось необычно. Генеральный прокурор Казахстана сказал: «Погибли всего два человека? У меня здесь за раз почти семьдесят душ положили. Главный конструктор не предполагал этого. Закрыть дело за отсутствием состава преступления». В свое время здесь произошла известная катастрофа у ракетчиков. Тогда погиб маршал Неделин и другие. Это и смягчило обстановку.

Вскоре поступили новые резервуары со старыми испытанными уплотнениями. Торпеды восстановили. Об «изобретении века» постепенно забыли. Старые донья использовались для украшения фонтанов в Алма-Ате. Другого применения они не нашли. А авторы изобретений вскоре получили свое. По заслугам. Торпеда стала завоевывать славу лучшей на флоте. Ну а мне предложили должность старшего офицера в торпедном отделе: принять твое наследство — все электрические торпеды. Не было счастья, да несчастье помогло.

11. В Управе

Умей воспользоваться местоположением

С начальником Управления капитаном 1-го ранга Бродским я встречался редко. По большей части случайно. Вот только в период работы комиссии по расследованию причин возгорания кислородного резервуара торпеды он нас собирал регулярно. Высоким канцелярским «штилем» я не владел. Вернее, владел на уровне Миши Романкевича, командира ТТБ в Улиссе. Тот первую препроводительную изложил так: «Высылаю вам бумагу за подписью самого Бродского для конкретного исполнения». В ближайшем окружении Бродского специалисты вращались, как умели, зато изо всех сил. Что-то предлагали, изобретали, сокращали. Теперь в эту круговерть надлежало включиться и мне.

На следующий день после подписания приказа секретчик, мичман Антонов, положил мне на стол кипу документов, накопившихся за весь период вакансии. Как можно работать, когда рядом нет ни одной торпеды? Одни бумаги. С баз просят прислать кто ЗИП, кто практические торпеды, кто регистраторы, кто бригаду специалистов. Из центра оповещают об отгрузке, требуют заявки, предлагают внести изменения и дополнения в документацию, отправить что-то на доработку, что-то на переаттестацию, уточняют сроки эксплуатации. За что хвататься? Только исполнишь — тебе новую кипу. Компания в отделе была мощная: Киселев, Лось, Стафиевский, Бедай. Убойный отдел. Никто не осмеливался катить бочки на МТУ. На первых порах мне здорово помогал Гена Стафиевский. К тому времени он имел солидный стаж работы в Управлении, в штабе авиации, где вел авиационные торпеды. Теперь под его крылом были все малогабаритные торпеды.

Случай для передачи опыта представился. При выполнении боевого упражнения был потерян прибор акустических помех. Эти приборы шли по другому ведомству, но приготовление обеспечивали мы. Офицер военного института, руководивший подготовкой прибора к применению, на разборе имел неосторожность заявить, что в потере прибора «на 100 % виноват флот». Бродский задачу Стафиевскому поставил кратко: «Нужно отучить этих „ученых“ катить бочки на флот. Дать по мозгам так, чтобы запомнили надолго, а лучше — навсегда!». — «Есть», — коротко ответил Стафиевский, и никто не усомнился в том, что «им будет дадено».

Подготовка приборов была организована на базе оружия на Русском острове. Даже я принимал участие в ее организации. Помнится, один из офицеров акустиков, Володя Смирнов, встретил меня:

— Не можем приготовить. Ничего у нас нет!

— Чего тебе не хватает, голуба, для полного счастья?

— Силовой батареи, радиоотметчика…

— Доверенность на получение есть?

— Есть.

— Поехали на Эгершельд.

Приехали, получили, загрузили его на мою «Волгу», привезли в Улисс, где был катер с Русского, отправили.

— Ну, теперь твоя душенька довольна?

С тех пор мы с Володей стали друзьями.

Через некоторое время, уже после потери прибора, мы с ним снова встретились, случайно:

— Знаешь, кому от Управления поручено расследование причин потери вашего прибора?

— Нет.

— Стафиевскому!

— Ну и что?

— Это же волкодав! Крайне неосторожно вы заявили, что в потере на 100 % виноват флот. Он обнимет вас так, что затрещат ваши косточки, и мне покажет, как это нужно делать. Даже, когда вся матчасть на дне моря.

Мы приехали на Русский остров дня через два. Стафиевский начал «допрос»:

— Для начала изучим формуляр на прибор. Вы его привезли из Севастополя, где, по слухам, стреляли им не раз?

— Да, все было отлично. Ходил как часы.

— А почему формуляр девственно чист? Где записи о выстрелах? Володя Смирнов стал вспоминать, но без результата.

— Ну, так и запишем. Количество выстрелов до потери точно не известно. Записи в формулярах отсутствуют. Опросом местных жителей установлено, что потеря произошла на четвертом или пятом выстреле. Теперь допросим личный состав расчета, который под вашим мудрым руководством крутил гайки. Так что у нас с герметичностью прибора? — спросил Стафиевский молодого матроса.

— Травление было в четырех местах, — деловито начал старшина 2-й статьи, — собирали мы его из двух приборов. У одного все кормовое отделение было разбито.

— Очень хорошо. Запишем. Прибор собран из двух составных частей без проведения необходимой центровки. Так?

— Так. Но они полностью взаимозаменяемые, — всполошился Володя.

— Может быть, остается доказать это документально. А кто прокачивал приборы?

Так прошли по всем внутренностям и подошли к вопросам по морской части.

— А правила стрельбы прибором есть?

— Пока нет.

— Хотя бы временные? — Нет.

— Хотя бы временная инструкция на период освоения?

— Нет.

— Так и запишем. Так, что мы имеем? На подводную лодку подали прибор, в котором…

Далее были отмечены его недостатки на двух листах мелким убористым почерком. И тут ученые сообразили, что они уже обложены красными флажками со всех сторон. На приглашение поехать на стреляющую лодку и посмотреть на необходимые документы по поиску прибора они дружно отказались. Обвинения с флота сняли и смотрели на нас преданными глазами.

Этот урок разбора потопления без вещественных доказательств на металле пошел мне впрок, и вскоре мне пришлось действовать самостоятельно в аналогичной ситуации. На Камчатке в штиль стреляли двумя торпедами СЭТ–40 с надводного корабля — обе торпеды потеряны, хотя дистанция стрельбы всего 1 км, так называемая «организационная» стрельба. Пошел своим путем: «Готовьте торпеду, все делать, как неделю назад». Сел в уголок, смотрю, ни во что не вмешиваюсь. Приготовили? На автомашину, на пирс, загрузили в торпедный аппарат. Все по писаному, хоть иди и стреляй! Претензий нет. Но его величество случай, который идет навстречу ищущим, мне помог:

— Какая температура была в день стрельбы?

— Минус семь.

— А грелки у вас как?

— Отключены по указанию Шаденкова, начальника минно-торпедного отдела.

Сразу все становится понятнее. Читаю текст указания. Вот и роспись самого виновного. Еду к Шаденкову. Вхожу. Спрашивает с нетерпением: