Вердикт - Джон Гришем

В первую же неделю Джефф окрестил ее Вдовой Вуд.

Ей было пятьдесят пять, столько же, сколько было бы и ее мужу, если бы не рак легких. Очень худая, тщедушная, с седыми волосами. Работала Селеста в районной библиотеке и воспитывала троих детей. Семейные фотографии пустили по ложе присяжных.

Миссис Вуд представила свои письменные показания еще год назад, для выступления в суде ее натаскивали профессионалы, нанятые Рором. Она вполне контролировала себя — нервничала, но не суетилась, и была полна решимости не сорваться. В конце концов, прошло уже четыре года с тех пор, как скончался ее муж.

Они с Рором без сучка и задоринки исполнили свои роли в соответствии с заранее разработанным сценарием. Селеста рассказала о своей жизни с Джекобом, о том, как счастливы они были, о первых годах их брака, о детях, затем внуках, о том, как они мечтали, что будут делать после его выхода на пенсию. Конечно, на их жизненном пути встречались и ухабы, но ничего серьезного не было, пока Джекоб не заболел. Он так хотел бросить курить, столько раз пытался, но, увы, безуспешно. Избавиться от пагубной привычки он так и не смог.

Без особых усилий Селесте удавалось вызывать сочувствие. У нее ни разу не сорвался голос. Pop благоразумно решил, что фальшивые слезы могут произвести на присяжных неблагоприятное впечатление. Во всяком случае, глаза у Селесты не были на мокром месте.

Затем Кейблу предложили приступить к перекрестному допросу. О чем он мог ее спросить? Со смиренным и сочувственным видом он встал и сказал:

— Ваша честь, у нас нет вопросов к свидетельнице.

У Фитча была куча вопросов к свидетельнице, но открыто задать их в суде он не имел возможности. Выдержав приличествующий вдове срок, более года после похорон мужа, Селеста начала встречаться с разведенным мужчиной, который был на семь лет моложе ее. Согласно заслуживающим доверия источникам, они собирались устроить скромную свадьбу сразу же по завершении процесса. Фитч знал, что Pop лично запретил ей выходить замуж до этого срока.

В суде присяжным об этом, разумеется, не сказали, но Фитч собирался подбросить им эту информацию окольным путем.

— Обвинение закончило вызов свидетелей, — объявил Pop, усадив Селесту за стол.

Адвокаты противоборствующих сторон смерили друг друга сердитыми взглядами и, сгрудившись возле своих столов, озабоченно стали что-то шепотом обсуждать.

Судья Харкин некоторое время изучал бумаги у себя на столе, потом перевел взгляд на усталых присяжных.

— Дамы и господа, у меня есть хорошая новость и плохая. Хорошая очевидна — обвинение закончило представление свидетелей, и, следовательно, мы прошли больше половины пути. Предполагается, что у защиты свидетелей будет меньше, чем у обвинения. Плохая состоит в том, что, согласно судебной процедуре, участники процесса должны на этом этапе обсудить целый ряд вопросов, не предполагающих присутствия присяжных. Мы собираемся посвятить этому завтрашний день, скорее всего весь. Мне очень жаль, но выбора у нас нет.

Николас поднял руку. Несколько секунд Харкин смотрел на него, потом спросил:

— Да, мистер Истер?

— Вы хотите сказать, что завтра мы весь день должны будем просидеть взаперти в мотеле?

— Боюсь, что да.

— Я не понимаю — почему?

Адвокаты, прервав свои совещания, уставились на Николаса. Это был редкий случай, чтобы присяжный вот так открыто говорил в зале суда.

— Потому что у нас есть целый ряд дел, которые, повторяю, не предполагают присутствия присяжных.

— О, это мне понятно. Но почему мы должны сидеть, как пришпиленные?

— А чем бы вы хотели заняться?

— У меня масса предложений на этот счет. Мы могли бы, к примеру, зафрахтовать морской катер и покататься по заливу, порыбачить, если будет охота.

— Я не могу, мистер Истер, просить налогоплательщиков штата оплатить подобное удовольствие.

— Я думал, что мы и есть налогоплательщики.

— Я вынужден ответить — нет, простите.

— Оставим в покое налогоплательщиков. Уверен, что все эти адвокаты не откажутся пустить шапку по кругу. Послушайте, попросите, чтобы они скинулись на тысячу долларов. Мы могли бы снять большой корабль и прекрасно провести время.

Хотя и Кейбл, и Pop отреагировали мгновенно, Pop успел вскочить и заговорить первым:

— Мы будем счастливы внести свою долю, Ваша честь.

— Замечательная идея, господин судья, — быстро и громко добавил Кейбл.

Харкин поднял руки, требуя внимания.

— Подождите, — сказал он. Потирая виски, судья рылся в памяти в поисках прецедента. Разумеется, он ничего там не нашел. Впрочем, не вспомнил он и такого закона или инструкции, которые запрещали бы подобную акцию. Никакого противоречия.

Лорин Дьюк тронула Николаса за плечо и что-то прошептала ему на ухо.

— Ну что ж, до сих пор мы ни с чем подобным не сталкивались. Похоже, этот случай подпадает под категорию, допускающую решение на усмотрение суда. Мистер Pop?

— Не вижу ничего предосудительного. Ваша честь. Каждая сторона платит половину. Никаких проблем.

— Мистер Кейбл?

— Я не знаю постановления или процедурного правила, которое запрещало бы подобную акцию, и согласен с мистером Рором. Если стороны поровну разделят бремя затрат, что в том дурного?

Николас снова поднял руку:

— Простите меня, Ваша честь. Мне сообщили, что часть присяжных предпочитает походить по магазинам в Новом Орлеане, чем кататься на пароходе по заливу.

Pop опять успел первым:

— Мы будем рады, Ваша честь, совместно оплатить им автобус и обед.

— Равно как и тем, кто отправится на морскую прогулку, — подхватил Кейбл. — И ужин тоже.

Глория Лейн прошла по ложе присяжных с блокнотом. Николас, Джерри Фернандес, Лонни Шейвер, Рикки Коулмен, Энджел Уиз и полковник Феррера записались на пароход. Остальные предпочли Французский квартал.

Включая видеозапись показаний Джекоба Вуда, обвинение представило десять свидетелей, на что ушло тринадцать дней. Дело получилось солидным, и присяжным предстояло теперь решать вопрос не о том, вредны ли действительно сигареты, а о том, не пора ли наказать тех, кто их производит.

Если бы жюри не подверглось изоляции, Pop вызвал бы еще минимум трех экспертов: одного — специалиста по психологии рекламы, другого — по веществам, вызывающим привыкание организма, и еще одного, который в подробностях мог описать, как инсектициды и пестициды проникают в табачный лист.

Но жюри было изолировано, и Pop понимал, что пора остановиться. Было совершенно очевидно, что нынешнее жюри необычное. Слепой присяжный. Чудак, занимающийся йогой вместо обеда. Уже две забастовки. Масса требований по самым разным поводам. Столовое серебро и фарфор. Пиво после работы за счет налогоплательщиков. Социальные общения и личные визиты. Судья Харкин с этими присяжными лишился сна.

Даже для Фитча, человека, сорвавшего работу большего количества жюри присяжных, чем кто бы то ни было в истории американской юриспруденции, нынешний состав жюри не был обычным. Фитч расставил привычные капканы и замешал, как обычно, побольше грязи. Его жульнические уловки проходили гладко и безболезненно. Пока всего лишь один пожар. Обошлось без переломанных костей. Но появление этой девушки, Марли, смешало все карты. С ее помощью он мог купить вердикт, убийственный оправдательный вердикт, который уничтожит Рора и отобьет охоту у полчищ алчных адвокатов кружить, словно стая стервятников, в ожидании падали.

В этом самом крупном до настоящего времени “табачном деле”, в котором участвуют самые хищные акулы юриспруденции со своими миллионами, любимая крошка Марли преподнесет ему на блюдечке нужный вердикт. Фитч верил в это, и это постоянно занимало его мысли. Он все время думал о Марли, она даже снилась ему во сне.

Если бы не это, Фитч вообще не спал бы, ибо положение казалось тревожным: все благоприятствовало обвинению — это их суд, их судья, настроение присяжных складывалось в их пользу, эксперты были несравнимо более квалифицированными, чем те, которых он повидал за девять лет, что участвует в подобных процессах. Девять лет, восемь процессов, восемь оправдательных вердиктов. При всей своей ненависти к Рору Фитч вынужден был признать, что если есть адвокат, способный прижать табачные компании, так это он.

Победа над Рором в Билокси надолго воздвигла бы препятствие на пути вероятных будущих судебных преследований табакопроизводителей. Она надежно оградила бы их от следующих исков.

Подсчитывая вероятный расклад голосов присяжных, Фитч всегда начинал с Рикки Коулмен. Ее голос был у него в кармане, хотя она этого еще и не знала. Затем он прибавлял голос Лонни Шейвера. Потом — полковника Херреры. Получить голос Милли Дапри тоже было нетрудно. Эксперты по присяжным не сомневались, что Сильвия Тейлор-Тейтум органически не способна к состраданию, кроме того, она — курильщица. Однако его эксперты не знали, что она спит с Джерри Фернандесом. Джерри и Истер приятельствовали. Фитч предвидел, что эти трое — Сильвия, Джерри и Николас — проголосуют одинаково. Лорин Дьюк сидела рядом с Николасом, и можно было часто видеть, как они перешептываются во время заседаний Фитч полагал, что Лорин проголосует так же, как и Николас. А если так проголосует Лорин, то и Энджел Уиз последует ее примеру, поскольку они были единственными чернокожими женщинами в этом жюри, хотя разгадать, что на уме у самой Энджел Уиз, возможным не представлялось.